Когда орланы возвращаются в гнёзда

      Анел­ла по­кида­ет та­кой же скром­ный дом, как и все ос­таль­ные в ок­ру­ге, в при­ят­ные ок­тябрь­ские су­мер­ки, ког­да, ма­туш­ка, зад­ре­мав, ле­жит в крес­ле в гос­ти­ной с Но­вым За­ветом в руках.       Анелла задерживается у парадной двери. На втором этаже — в окне слева, где горит свет — её младшая сестра читает молитву, стоя на коленях перед девой, держащей в руках младенца. Когда она закончит, то распустит свои волосы, вычешит их до такой гладкости, что сестра в тайне позавидует, и ляжет спать. Анелла надеется вернуться к тому времени, когда Софи уже будет видеть красочные сны.       Анелла соскальзывает с деревянных ступенек и улыбается, когда нежные капли туманной влаги оседают у неё на щеках.       Нодс-Хилл встре­ча­ет девушку запахом проникающей повсюду сырости, которая, как Анелле кажется, никогда не перестанет преследовать её. Проверяя, хорошо ли спрятаны под чепчиком волосы, она сильнее кутается в шерстяную шаль и, ста­ра­ясь дви­гать­ся как мож­но тише и ни­кому не по­падать­ся на гла­за, нап­равля­ет­ся прочь из поселения.       Она про­ходит ми­мо до­мов, из печных труб ко­торых вь­ёт­ся тон­кая струй­ка ды­ма, полной грудью вдыхает ароматы дивного све­же­ис­пе­чён­ного хле­ба, мясных пирогов и масла.       Ти­шину, укутавшую Нодс-Хилл, раз­ры­вают стук ко­лёс из­редка про­ез­жа­ющих мимо те­лег и скрипящие, как грот-мачты, по­белен­ные де­ревян­ные став­ни-жа­люзи на про­питав­шихся ко­потью и са­лом окнах. Их заунывный звук зас­тавля­ет прог­ла­тывать ком, зас­тряв­ший в гор­ле.       Но, не смотря ни на что, Анелла понимает, что всё больше и больше привязывается к этим местам.       Сов­сем не­дале­ко от край­них до­мов пря­мо в лес бежит уз­кая ли­ния ре­ки, к ко­торой мес­тные маль­чиш­ки при­ходят ло­вить ра­ков на об­резки от са­ла. Здесь рас­по­ложе­на мель­ни­ца с про­тяж­но скри­пящим ко­лесом и вя­ло вер­тя­щими­ся ло­пас­тя­ми, гул­ко шлё­па­ющи­ми по тём­ной во­де.       Ис­хлёс­танная вет­ра­ми и дож­дя­ми кры­ша по­рос­ла жух­лой тра­вой, а ис­тёртые де­ревян­ные сту­пень­ки про­сели. Анел­ла помнит, как однажды они с маль­чи­шками при­бежали сю­да, что­бы раздражать уг­рю­мого ста­рого Дек­сте­ра сту­ком в в пе­реко­сив­шу­юся дверь, и как она чуть не провалилась меж прогнившими досками.       Анел­ла ре­шает обой­ти сто­ящую на на­сып­ном хол­ме сто­роже­вую смот­ро­вую выш­ку ле­вее, что­бы не по­пасть­ся на гла­за де­журив­ше­му Оли­веру Бей­тсу. Юноша сто­ит, об­ло­котив­шись о брусья-перекладины, и ветер играет его русыми волосами. Анел­ла всё ещё пом­ни­т рас­ска­з Эбигейл о том, что подруга од­нажды по­быва­ла на этой выш­ке: тог­да Бей­тс при­жимал её к се­бе как мож­но креп­че и рас­ска­зывал про ка­кие-то соз­вездия, а де­вуш­ка прос­то нас­лажда­лась зву­ками его го­лоса.       Пре­одо­левая не­высо­кое ог­ражде­ние из тол­стых брё­вен Анелла вхо­дит в лес, усы­пан­ный си­ними яго­дами тёр­на, и её лёг­кие ша­ги не тре­вожат сон­ное царс­тво.       Хол­мы ус­тла­ны гус­те­ющей си­зой пе­леной. Они от­бра­сыва­ют при­чуд­ли­вые те­ни и сто­ят, за­чаро­ван­ные пе­рес­вистом со­ловь­ёв: по­доб­ный зво­ну хрус­та­ля, он сли­ва­ет­ся с не­умол­чным ше­лес­том лис­твы и гро­хотом во­допа­да.       Тре­пещу­щий свет ед­ва про­бива­ет­ся сквозь гус­тые вет­ви клё­нов. Анел­ле нра­вит­ся на­хо­дить­ся в прох­лад­ной те­ни и вку­шать бла­го­уха­ющую све­жесть нет­ро­нутой людь­ми при­роды: эта ди­кая, неп­ри­ручен­ная кра­сота за­вора­жива­ет её. Де­вуш­ке ка­жет­ся, что, за­девая тон­ки­ми паль­ца­ми узо­ры вет­вей, она ощу­ща­ет теп­ло об­ще­ния с тем, кто луч­ше ос­таль­ных по­нима­ет её. Анелла улы­ба­ет­ся угол­ка­ми рта, ведь как ник­то дру­гой из по­селе­ния она чувс­тву­ет ду­шу это­го ле­са.       Вок­руг де­вуш­ки изум­руд, ян­тарь и яш­ма. Осень всту­пила в эти края пол­ноправ­ной хо­зяй­кой, и лишь к ут­ру пе­рес­та­ла пла­кать над поб­лёкшей зе­ленью. От зем­ли тя­нет сы­ростью пре­ющих листь­ев.       До Анел­лы до­носит­ся цо­кот ко­пыт. У де­вуш­ки пе­рех­ва­тыва­ет ды­хание: а вдруг это кен­тавр, в ру­ках ко­торо­го за­жата ар­фа, из­да­ющая те самые див­ные зву­ки, что прив­ле­ка­ют гра­ци­оз­ных фей — кро­шеч­ных вол­шебниц с крыль­ями, тре­пещу­щими за спи­ной, взмы­ва­ющих ввысь цвет­ны­ми об­ла­ками? Обер­нувшись, она замечает бе­лох­восто­го оле­ня с застрявшим в ветвистых рогах опавшим листом. Животное притаилось за ста­рой сос­ной: сол­нечные лу­чи прев­ра­щают его шку­ру, сли­ва­ющу­юся с пок­ры­той нег­лу­боки­ми бо­роз­дка­ми ко­рой, в зо­лотис­тую при­хот­ли­вую вязь.       Ед­ва раз­ли­чимые тро­пин­ки выг­ля­дыва­ют из-под ков­ра брус­ничных листь­ев юр­ки­ми змей­ка­ми и пет­ля­ют меж­ду глад­кос­тволь­ны­ми ореш­ни­ками и уто­па­ющи­ми в гус­тых кро­нах осин. Они оги­ба­ют по­рос­шие мхом ос­то­вы пней и уво­дят всё даль­ше — к во­допа­ду.       Анел­ла сры­ва­ет од­ну яр­ко-крас­ную ягод­ку и сра­зу же от­прав­ля­ет её в рот. Не­веро­ят­но вкус­но, пус­кай и кис­ло, и де­вуш­ка бла­жен­но прик­ры­ва­ет гла­за.       Ес­ли приг­ля­деть­ся пов­ни­матель­нее, то гря­да хол­мов мо­жет на­пом­нить со­бой ряд вы­ныри­ва­ющих друг за дру­гом черепах, а де­ревья, будто шепчущиеся друг с другом, ка­жут­ся ис­тинно жи­выми. Будь сказочные предания реальностью, ходили бы эти великаны в своей молчаливой обители, и стерегли её покой. Те­перь сто­ят они, врастя в зем­лю, слов­но обыч­ные де­ревья, и мно­гие из них утратили своих сил. На их вет­вях Анел­ла разыскивает фей, рас­ска­зыва­ющих друг дру­гу древ­ние тай­ны и уку­тав­шихся в баг­ро­вые и ко­рич­не­вые листья, но бе­зус­пешно.       Та­инс­твен­ные си­лу­эты, спря­тав­ши­еся в гус­тых за­рос­лях де­ревь­ев, ока­зыва­ют­ся лишь по­рож­де­ни­ями фан­та­зии, фан­то­мами, те­нями. А тро­пин­ка всё ве­дёт меж­ду гли­нис­тых выс­ту­пов к краю бе­рега, ко­торый ли­жет спо­кой­ны­ми вол­на­ми уба­юкан­ное идил­ли­ей озе­ро.       Вдоль бе­рега на тя­жёлой гли­нис­той поч­ве всё по­рос­ло неж­но-ро­зовым и бе­лым кле­вером, ме­довый аро­мат от ко­торо­го ви­сит в воз­ду­хе, при­чуд­ли­вым об­ра­зом пе­реп­ле­та­ясь с со­лёным за­пахом выб­ро­шен­ных на по­вер­хность во­дорос­лей, нас­той­чи­во за­бива­ющим­ся в ноз­дри и впи­тыва­ющим­ся в во­лосы.       Де­вуш­ка на­чина­ет спуск. Под но­гами мяг­ко шур­шит круп­ная галь­ка — зам­ше­лые кам­ни, рос­сыпью ве­дущие к озе­ру, на ко­тором иг­ра­ет бес­печный ве­тер.       Над го­ловой Анел­лы бес­край­нее не­бес­ное по­лот­но — све­жее зо­лото, рас­те­ка­юще­еся без­донным озе­ром мас­ля­ных кра­сок. Не­бо пы­ла­ет за­кат­ным по­жаром, и всё в ок­ру­ге ок­ра­шено в ро­зовый и баг­ря­ный. Ско­ро в глу­бокой си­неве, под­кра­дыва­ющей­ся с вос­то­ка, по­явят­ся пер­вые ис­корки звёзд.       По при­тих­шей в сво­ей лас­ко­вой ко­лыбе­ли во­де про­бега­ет си­яющая до­рож­ка. Де­вуш­ка скло­ня­ет­ся над во­дой, на­мере­ва­ясь уви­деть свой си­лу­эт в мяг­ком све­те осен­них су­мерек. На мел­ко­водье мель­те­шат ры­бы, из-за ко­торых от­ра­жение де­вуш­ки зап­ля­сало, ис­ка­жая тон­кие чер­ты.       Клён ро­ня­ет в во­ду листья, и алые звёз­ды ти­хонь­ко кру­жат­ся сре­ди ста­ек рыб — точ­но так же, как кру­жит­ся и Анел­ла. По­лы её юб­ки кром­са­ют­ся ос­тры­ми выс­ту­пами рас­ки­дан­ных по зем­ле ве­ток и кам­ней, но гла­за де­вуш­ки си­яют мо­лодостью и жизнью, и по­тому она вспом­нит о не­мину­емо пос­ле­ду­емом на­каза­ни­ем лишь мно­гим поз­же. Ры­жие во­лосы спря­таны под бе­лым чеп­цом — приз­на­ком не­вин­ности, — но от дви­жения нес­коль­ко пря­дей вы­лез­ли и рас­тре­пались, пе­репу­тав­шись с вет­ром.       Вдруг вни­мание Анел­лы прив­ле­ка­ет ка­кое-то дви­жение там, в во­де. За­мерев, она приг­ля­дыва­ет­ся, и раз­ли­ча­ет муж­скую фи­гуру, сок­ры­тую в от­бра­сыва­емых рас­ки­дис­ты­ми кро­нами тенях. Пря­чась за клё­ном, скло­ня­ющим свои вет­ви к са­мой зем­ле, она, за­та­ив ды­хание, наб­лю­да­ет, как ска­тыва­ют­ся ка­пель­ки во­ды по ши­рокой креп­кой спи­не сто­яще­го впе­реди неё мужчины, на ко­торой явс­твен­но прог­ля­дывал ру­бец, и как под­ра­гива­ют мус­ку­лы на ого­лён­ных ру­ках. «Гос­по­ди И­ису­се» — ду­ма­ет Анел­ла, ин­стинктив­но при­жимая ру­ки к гру­ди.       Девушка была уверена, что никогда не встречала его раньше. У англичан принято купаться в одежде, но даже не смотря на это девушка лишь раз в жизни видела, как происходит этот процесс у мужчин – в то утро они с подругами отправились прогуляться к усыпанному галькой побережью Уотершут (1) и увидели, как Кевин с друзьями забрались в воду в одних сорочках. Чуть не сгорев со стыда, девушки немедленно удалились и больше никогда не вспоминали об этом происшествии.       Её длин­ные гус­тые рес­ни­цы тре­пещут, как крылья ба­боч­ки, ды­хание пе­рех­ва­тыва­ет, а щё­ки пы­ла­ют ланитами. Сле­ду­ющее дви­жение ед­ва не вы­да­ёт её с го­ловой, ког­да под но­гами Анел­лы хрус­тит вет­ка. Ког­да ин­де­ец обо­рачи­ва­ет­ся в ту сто­рону, от­ку­да до не­го до­нёс­ся звук, и под­ни­ма­ет гла­за, на­лив­ные гу­бы за­мер­шей де­вуш­ки при­от­кры­ва­ют­ся в не­мом вос­хи­щении.       Она бы­ла уве­рена, что пе­ред ней сто­ит та­кой же, как и все ос­таль­ные крас­но­кожие, ди­карь — глу­пый и кро­вожад­ный, — но это осоз­на­ние не ме­ша­ет ей смот­реть ему в гла­за: тём­но-ка­рие глу­бокие блюд­ца под на­виса­ющим ве­ком, слад­кие, как мёд, в об­рамле­нии чёр­ных длин­ных рес­ниц. Все зна­ния Анел­лы о ин­дей­цах ог­ра­ничи­ва­ют­ся тем, что ди­кари люто отличаются лютой ненавистью к бе­лым людям, стро­ят свои до­ма — ти­пи — у са­мой ре­ки, и их де­ти ло­вят ры­бу го­лыми ру­ками, слов­но мед­ве­ди.       Лицо у него красивое — лицо сильного и смелого мужчины. Вы­сокие ску­лы ка­жутся ос­тры­ми, как лез­вие брит­вы, а ко­жа смуг­лая, с от­тенком брон­зы. Даль­ше взгляд де­вуш­ки сколь­зит к иде­аль­но­му из­ги­бу силь­ной шеи, на ко­торой явс­твен­но прос­ту­па­ют жи­лы. Чёр­ные, как пе­ро во­рона, нас­квозь про­мок­шие гус­тые во­лосы от­ки­нуты на­зад и спус­ка­ют­ся ни­же ло­паток.       Де­вуш­ка, вос­пи­тан­ная бла­город­ной да­мой и каж­дое воскресенье по­сеща­ющая про­пове­дь, сто­ит и наб­лю­да­ет за тем, как с юно­шес­ко­го лба с ед­ва раз­ли­чимой мор­щинкой бежит вниз, туда, где бьётся вена, кап­ля, как она об­ри­совы­вает линию клю­чиц и ус­трем­ля­ет­ся к пу­пу...       Анелла приходит в се­бя рез­ко, ужас­аясь сво­ей храб­рости по­ворачивается к ин­дей­цу спи­ной и, рас­крас­невша­яся до кон­чи­ков ушей, бро­сается прочь, по­даль­ше от сво­его по­зора.       Стран­ные мыс­ли лез­ут в го­лову, мыс­ли, всег­да ка­зав­ши­еся ей не­дос­той­ны­ми до­чери бла­город­ной жен­щи­ны, мыс­ли не­допус­ти­мые, слишком дер­зкие даже для неё, и от­то­го ка­жущиеся страш­ны­ми. Анелла толь­ко что ви­дела юно­шу — юно­шу без ру­баш­ки. И она го­това упасть на ко­лени пе­ред сво­ей ма­терью и мо­лить ту о про­щении — мо­лить за то, что уви­денное не зас­та­вило её про­валить­ся под зем­лю со стыда.       Де­вуш­ка про­бира­ет­ся че­рез гус­тые за­рос­ли. Сер­дце её её при­нима­ет­ся сту­чать так быс­тро, будто девушка пробежала тысячу миль, и ка­жет­ся, что оно вот-вот вып­рыгнет из гру­ди, гул­ким эхом от­да­ва­ясь в го­лове.       Пе­ред гла­зами у Анел­лы мут­но, она с тру­дом мо­жет раз­гля­деть, что впе­реди, и выс­тавля­ет впе­рёд ру­ки. Она всё рав­но не сме­ет ос­та­новить­ся, пус­кай ды­хание спи­ра­ет, и при­ходит­ся гло­тать ртом воз­дух, как выб­ро­шен­ной на бе­рег ры­бе. И Анел­ла чувс­тву­ет се­бя как раз этой ры­бой, пой­ман­ной в ог­ромные се­ти. Девушке ос­та­ёт­ся лишь ле­жать на пес­ке и не всту­пать со смертью в схват­ку, а умо­лять Бо­га пос­ко­рее отоб­рать у неё жизнь.       Впереди её ждёт тус­клый пас­мурный свет ка­лиль­ных ламп. Он ль­ёт­ся из окон, и блики его, будто ­яблоки, сыпящиеся из опрокинутой корзины, позолоченными светлячками отражаются в океанах луж. Стараясь как можно меньше привлекать к себе внимания, спотыкаясь в темноте, Анелла подбегает к двери дома Приншессов. Сердце её всё ещё белено стучит, когда она останавливается на поскрипывающем крыльце.       Чувствуя себя как нельзя мерзко, девушка пробирается в сторону одной из спален, моля всех святых, чтобы матушка не застала её отсутствия. Анелле кажется, что она ведёт себя, как взломщик, тайно пробирающийся в чьё-то жилище, и ей хочется заплакать. Она не понимает, что заставило её пойти на такой необдуманный и нелепый шаг — обида на суровые нравы общины, обида на родителей и тётку или уязвлённая гордость — но щёки её пылают. И Анелла разражается рыданиями.       Где-то в глубине души девушка понимает, что самое страшное в этой ситуации заключается в том трепете, который она испытывает, вспоминая о юноше-индейце.       Девушке не хватает мягкого дуновения ветерка на вершине холма и шелеста листвы.       С ужасом и к своему величайшему позору Анелла осознаёт, что хочет вернуться к лесному озеру. _________________ (1) Уотершут-Бэй — побережье на юге острова Уайт, Англия.