Саймон молчит

Насколько Саймон был знаком с подобными заведениями, рано в них заваливаться не стоит. В начале первого он остановил машину у входа, где уже выстроилась очередь из желающих попасть внутрь. К машине тут же подбежал парковщик и предложил свои услуги, Саймон предоставил мужчине выполнять свою работу, сам подошел к охраннику, которому одного взгляда на парня хватило, чтобы пропустить вне очереди. Политика многих кабаков такова, что очередь в них составляют в основном девушки, парню это казалось немного диким, было что-то языческое во власти достатка и довольства, которые царили в подобных этому дорогих ночных клубах любого крупного города. Посетители бросали друг на друга хищные взгляды, мужчины на женщин, женщины на мужчин, мужчины на мужчин, женщины на женщин. Саймон достаточно путешествовал, чтобы понимать, что означает тот или иной взгляд, как, например, у этой красотки, прошедшей только что мимо него: ей нужна одна ночь. Кто-то действительно приходил сюда, чтобы найти себе партнера для секса, кто-то рассчитывал найти богатую пассию, жиголо, ловеласы, доступные женщины, недотроги, латентные гомосексуалисты. Пестрая толпа пресыщенных людей, или тех, кто снял с себя маску приличия и добропорядочности, чтобы позволить себе быть тем, кем являлся на самом деле. Клуб был полон, приглушенный свет, сексуальная музыка, темные изгибающиеся в танце силуэты, на контрасте с этой зоной – ярко освещенный бар, за которым сидели те, кто пока еще не определился с планами на этот вечер. Саймон направился к неопределившимся, занял один из свободных стульев. Он никуда не торопился, поэтому не собирался отвлекать барменов, терпеливо дожидаясь, пока они сами его заметят. За стойкой работали молодые ребята, один бритый почти под ноль, другой только на половину, тоннели в ушах, плюс татуировка, начинающаяся на шее, заканчивалась неизвестно где. После Рика, Саймон не раз и не два задумывался над своей ориентацией. Точнее, размышлял, играет он все-таки за голубую лигу или нет? Он обращал внимание на красоту, да. На красоту в принципе: поэтому нередко любовался мужчинами. Но ни разу ни один из них не зацепил его настолько, чтобы парень решил предпринять хоть какие-то действия, чтобы просто переспать с кем-то. Иногда Сомерхолд хотел бросить себе вызов, чтобы доказать, что ошибкой его юности была никакая не любовь, а обычное желание поэкспериментировать. Но он так до сих пор и не ответил себе на этот вызов почему-то… Сегодня же он наделся забыть про свои галлюцинации и заблокировать паранойю, и только. Бармен принял у него заказ и через несколько минут перед носом появился ирландский виски. Обычно Саймон не пил в клубах ничего крепче пива, но решил сделать исключение и отпраздновать возвращение домой. Он усмехнулся про себя. Да ты стареешь, приятель, становишься сентиментальным и чутким, - издевался над собой Саймон. Он планировал расслабиться, но мысли возвращались то к последнему году обучения в старшей школе, то к работе. В итоге редактор в нем победил, решив, что будет безопаснее думать о работе. Рядом подсела девушка, в коротком обтягивающем черном платье и черных чулках, судя по откровенно виднеющейся резинке, волосы у нее были тоже короткие и черные, губы полные, аккуратный нос, длинные ресницы. Сомерхолд, не стесняясь, окинул ее взглядом. Она же нетерпеливо окликнула бармена. - Водку с грейпфрутовым соком, - прокричала она подошедшему лысому парню. Тот кивнул и ушел к холодильнику. Саймон сидел лицом к залу, когда она подошла. Это было не последнее свободное место за баром, но она заняла именно его. Интересно.. – подумал парень. В отношениях с женщинами, на любой их стадии, он давно следовал одной традиции – предоставлять им свободу действий и выбора. Как правило, именно эта его привычка приводила в последствии к разрыву всех отношений. Девицы сами бросали Сомерхолда, обвиняя его в равнодушии, и он не спорил - они были правы. Саймон бы и сам от себя ушел, если бы кто-то проявлял по отношению к нему такой тотальный пофигизм. Парадокс в том, что этот же пофигизм и привлекал их, вначале. Парень никогда не пытался закадрить или очаровать какую-нибудь красотку. Он казался им загадочным, сложным и неприступным, они бросали вызов этим чертам его характера и себе. Поэтому, как правило, Саймон встречался с властными женщинами, дерзкими и целеустремленными, которые любили сложности, любили ломать. Сначала они играли в игру Сомерхолда с большим энтузиазмом, надеясь увидеть, как он меняется, очаровываясь ими все больше. Потом они ломались сами, начинали злиться, обвинять его в бесчувственности, плакать, и, в конце-концов, уходили. Саймон не останавливал их. И знал, что в Дублине о нем ходит слава айсберга. Мда, - парень криво улыбнулся собственным мыслям. Знали бы они, что когда-то, очень давно, он столкнулся с настоящим айсбергом. Видимо, прикосновение к Рику Коннору, как в какой-нибудь детской сказке, превратило сердце Саймона в камень. Погруженный в воспоминания, он не сразу понял, что девушка что-то спрашивает у него. - Вы не похожи на человека, который пришел сюда отдохнуть и расслабиться, - красивая загадочная улыбка, в зеленых глазах девушки парень увидел ум и проницательность. - А на кого я похож? - На то, кто планировал поработать, но забыл взять с собой ноутбук, - очень, очень привлекательная... отметил редактор, – Джилиан, - представилась она и протянула ему маленькую ухоженную ручку. - Саймон, - он знал, как надо касаться женщин в таких случаях. Это рукопожатие имело совсем иной смысл, чем обычно. Выбор был за ней. - Вы почти правы, Джилиан, за исключением того, что ноутбук я оставил дома сознательно. - Каков род вашей профессиональной деятельности, что вы никак не можете забыть о работе даже в таком месте? – она жестом обвела зал, а потом запустила руку в волосы. Флирт. Приятное дополнение к вечеру. - Я редактор, - улыбнулся парень и сделал глоток виски, глядя новой знакомой в глаза. Она все делает правильно, задает ему вопросы, мужчины любят говорить о себе, по крайней мере от своих знакомых девушек, коллег по работе или от Джейн, он часто слышал жалобы на эту мужскую черту. Сомерхолд не любил говорить о себе, он вообще не любил говорить о личном, его любимыми темами было все за исключением темы, кроме этой. - Ооо, мы с вами почти коллеги, я журналистка, - ну конечно, подумал Саймон, даже если она сказала ему неправду, а такое тоже бывает в подобных ситуациях, эта профессия ей идет. - Вам идет. Саймон производил впечатление на женщин, он знал это. Благодаря генам – рост выше среднего, правильные черты лица, благодаря тренажерному залу – подтянутая худоба, благодаря деньгам – дорогая одежда. Он часто ощущал интерес к себе со стороны представительниц прекрасного пола, этот интерес был приятен, но не более. Он пригласил Джилиан на медленный танец. Девушка прильнула к нему, от нее приятно пахло, короткие волосы щекотали шею, она была ниже его почти на голову. Обнимая ее, он чувствовал ее волнение. Атмосфера клуба сделала свое дело, Саймон испытывал возбуждение от близости Джилиан, которое, впрочем, легко мог контролировать. Полутьма нарушалась только редкими сполохами светомузыки, призванной изменять сознание танцующих, погружать их в альтернативную реальность, где не нужно соблюдать законы приличия или ограничивать себя в чем-то. Саймон видел других посетителей клуба и видел, что это действительно работает, кто-то откровенно ласкал друг друга, кто-то не ограничивал себя в спиртном. Когда танец закончился, она спросила: - Не хочешь поехать ко мне? – девушка прижалась к нему, приблизив свои губы к уху, Саймону пришлось наклониться к ней. Он посмотрел ей в глаза, чтобы убедиться, что она достаточно трезвая. Он никогда не спал с женщинами, которые не осознают собственных действий. Сомерхолд заплатил за выпивку, приобнял не сопротивляющуюся журналистку и повел ее к выходу. По дороге ее окликнул кто-то. Джилиан обернулась, видимо, к какой-то своей подруге, судя по тому, что его спутница и окликнувшая ее блондинка обнялись. А рядом с этой блондинкой стоял каменный исполин, Господи, кошмарный сон Саймона, Рик, мать вашу, Коннор, и смотрел прямо на него. У парня были странные отношения со Вселенной с того самого дня, как он осознал, что его тянет к нему, с тех самых пор он обращался к ней периодически, ему казалось, что она даже слышит его и грубовато пытается чему-то научить. Вот и сейчас Сомерхолд мысленно воззвал к ней, обозвав искренне и нецензуро. Сердце забилось, как бешеное. Сохраняй спокойствие и хладнокровие, - велел он себе. И да, он бы соврал, если бы не пытался представить вот эту их встречу, и он представлял, иногда, но не слишком часто. Бывало, они как будто встречались в клубах, подобных этому. Вот только в фантазиях Саймон не испытывал такого страшного чувства дежа вю. Вот он с Клэр на вечеринке у ОНилла, или у кабинета после экзамена, или на выпускном, и везде – черно-белая неподвижная маска лица Коннора. Да пошел ты, пошел ты, пошел ты! Это придало сил. Сомерхолд ничем и никак не выдал себя, как он надеялся, ни один мускул на лице не дрогнул. Он долго и, пиздец, упорно тренировался, чтобы стать тем, для кого Коннор ничего не значит. Для кого Коннор забыт. Навсегда. Джилиан взяла его за руку и подвела к подруге. - Сара, это Саймон, Саймон – это моя коллега Сара, - Саймон протянул Саре руку, обворожительно улыбаясь. - Очень приятно. - И мне. - Саймон, Джилиан, это Рик, - Сара, как и Джилиан, не назвала статуса Рика. Саймон не удивился, в подобных заведениях это было не принято. Саймон первым протянул Коннору руку, никак не выдавая знакомства с ним. Секунду они смотрели друг другу в глаза, это было похоже на смотрящий армреслинг. Коннор впервые не выдержал первым, опустил взгляд на протянутую руку Сомерхолда и, еще через секунду, пожал ее. Ладонь у него, как и семь лет назад, была сухой и крепкой. Саймон сглотнул. - Ну, мы пойдем, хорошего вечера! – Джилиан поцеловала Сару в щеку и практически потащила парня к выходу. Саймон не исключал возможности встречи, но никак не думал, что она произойдет так внезапно – в огромном городе, спустя все это время? Почему сейчас? Мысли носились в голове бешеным роем. А девушка рядом требовала его внимания, и была очень настойчива. Сомерхолд остановил Джилиан, когда она уже в машине попыталась поцеловать его, положив одну руку на бедро, а другую – на шею. - Погоди, погоди! – от чувства дежа вю Саймон испытывал тошноту. Он хорошо помнил инерцию, которая заставляла его идти на поводу у Клэр. О, у них с Джилиан все бы получилось, и прямо сейчас, и у него в отеле, или у нее, но он не хотел так. Прямо сейчас он, кажется, хотел остаться один. Совсем. Снова. - Я думаю, что нам не стоит этого делать, я могу отвезти тебя домой, - она разозлилась на него. - Я ничего не понимаю, ты можешь ехать, если, конечно, в состоянии, - она напомнила о том, что он выпил и сел за руль. Очень разумно. Джилиан понравилась ему, в ней была и властность, и храбрость, и строгость, и женственность. Возможно, он ей позвонит. - Могу я попросить твой номер? – она смотрела на него какое-то время с сомнением и подозрением. Потом немного резче, чем требовалось стала рыться в сумочке, вспомнила что-то, закрыла ее, так ничего и не достав. - Записывай, если хочешь, - Саймон усмехнулся, Джилиан было досадно, он обидел ее, но она простит ему, если он позвонит ей, например, завтра. Парень забил номер в память своего телефона. - Так ты отвезешь меня? – тоже резко, но он готов был простить ей ее эмоции. Сомерхолд отвез девушку домой и вернулся в отель, ежесекундно прокручивая в голове встречу с Риком. Что ты снова хочешь сказать мне, сука дорогая Вселенная? Саймон был уверен, что его первая и единственная любовь была ему уроком на будущее, он его усвоил и изменился, принял форму, которая позволяет ему быть уравновешенным, спокойным, порядочным человеком. Он не преступал закон, не лгал и не предавал никого. И был почти счастлив. За это Саймон заплатил всеми чувствами, которые, как в ящике Пандоры, он запер семь лет назад внутри себя, надеясь, что навсегда. Он бы продал их контрабандистам, если бы мог, или сжег и развеял над Ла Машем, закрасил самой стойкой краской, утопил на дне Мариинской впадины, выбросил в Ородруин. Он сделал все, что мог, запер их в клетке собственных ребер. Стоя в душе под горячими струями воды, Саймон убеждал себя в том, что его волнение сегодня – всего лишь фантом. Единственное, от чего открещиваться было бессмысленно – каким-то образом этому человеку удавалось вывести его из равновесия так, как не удавалось никому и никогда. Он вспомнил лицо Коннора, и готов был поклясться, что и чертов ледник не остался равнодушен на самом деле. Рик почти не изменился... разве что лицо заострилось чуть-чуть, ушла юношеская гладкость, он отпустил щетину. Саймон не хотел, не хотел этого делать, но его рука сама потянулась… Засыпал он с тревожным радостным чувством долгожданной встречи, сбывшейся мечты, но не признавался себе, а просто смотрел в темноту, пока не провалился в сон.