Волк и волчонок (Ch.2)

      - Здесь… волчонок… - зашипел Питер, когда Стайлз пропорол когтями его легкий свитер, цепляя кожу. За Хейлом водилось много разного, но эксгибиционистом он никогда себя не считал. А тут – за дверью в амбар находится как минимум два свидетеля. Одна, между прочим, его дочь, да еще и оборотень. И отсутствием слуха не страдает. Про мертвую Пустынную волчицу – промолчим и подавно. Но, у Питера быстрее язык отсохнет, чем он сам себе скажет, что этого не хочет. Ибо это не так. Его руки уже давным-давно потерялись под слоями одежды Стайлза. Тот так и не бросил привычку напяливать на себя весь гардероб, не смотря на столбик термометра, выбрыки погоды, смену времени года, и то, что он, вообще-то, оборотень, которым похуй на температуру окружающей среды.       - Здесь и сейчас. – тихо зарычал волчонок, сдирая обрывки. Впиваясь пальцами в литые мышцы. И дурея от того, что все наконец-то закончилось. Волк теперь только его. Принял его, со всеми потрохами и статусами. Стайлз просто физически не мог разорвать контакт. Его здравый смысл и логика – наебнулись с лестницы в Тайханшань, пересчитав каждую ступеньку, и рассыпавшись бесформенной кучей строительного мусора. Если они сейчас расцепят этот клубок – Стайлз просто рехнется.       Да и Питер не представлял возможным хотя бы отодвинуться. Сам уперся лбом в плечо парня, тяжело дыша. Проскальзывая руками дальше по спине к затылку. Выпуская когти, и с глухим рыком разрывая изнутри всю эту ненужную ткань. Срывая ее с волчонка, как обертку с рождественского подарка. Плевать, что там нарисованы красивые картинки, пришпилены сраные ленты, и присобачен уродливый бант. Главное – что внутри. А внутри – Стайлз. Его горячая обжигающая кожа. Его идеальное бледное тело. Его руки, с длинными пальцами, которые тут же обхватывают голову оборотня, притягивая для следующего, и почти невыносимо жаркого поцелуя. Стайлз не целует – он выпивает из Питера душу. Забирает ее себе. Навсегда. Жадно. Вытягивает ее наружу. А волк больше не может этому сопротивляться. Сопротивляться тому, кому в принципе никогда не мог сказать «нет». Отдавая ее Стайлзу. Отдавая то, что хотел навсегда намертво запечатать.       Стайлз не сдержан. Стайлз неуправляем. Стайлз – воплощение всего звериного, что может быть в оборотне. Стайлз вгрызается в кожу до крови. Стайлз пропарывает когтями полосы. Даря ту физическую боль, которая омывает, и забирает душевную. Собирает губами жидкий металл, купаясь в дрожи и непроизвольных движениях, которыми Питер еще больше открывается для него. Стекая все ниже. Вылизывая и выгрызая из волка остатки его барьеров.       - Господи… - шепчет волк, когда парень сдирает с него грубую ткань джинс.       - У Господа сейчас явно найдутся дела поважнее. – совсем безумно улыбается Стайлз, ловя потерянный замутненный взгляд, наклоняясь еще ниже, и обхватывая губами головку.       Питера резко прошивает насквозь, вышибая из легких остатки кислорода. Он откидывает назад голову, тараня деревянный короб. Чувствуя, как по плечам сыплются щепки. Как горячая волна подымается вверх, до самого горла. Из которого вырывается громкий хрипящий стон. У него закладывает уши, отрезая звук заводящегося мотора снаружи. Питеру не за что ухватится. Он это понимает, когда уже во второй раз пытается нашарить руками хоть что-нибудь. А потом он просто обхватывает голову Стайлза, вцепляясь пальцами в отросшие волосы. Смотреть вниз он не может. Иначе просто поедет крышей. Хотя, куда уже дальше то…       Стайлз вытворяет что-то нереальное. Берет глубоко, от чего перед глазами у волка выдалбливает искры. Сжимает горлом. Языком своим выписывает по линиям венок такое, что в голове шумит, а тело наполняется болезненными осколками от скручивающихся в жгуты мышц и внутренностей. Питер забывает делать вдохи. Двигая бедрами. Беря за опору стенку позади себя. Кислород ему нахер не нужен. Ему вообще сейчас ничего нахрен не сдалось, кроме того, что уже происходит. Мокрую кожу холодит воздухом, а внутри набирает обороты настоящий стихийный пожар.       - Блядь. – вырывается то ли крик, то ли вой, сквозь стиснутые зубы и клыки. А лицо искажается от удовольствия, когда тело предательски расслабляется перед мощной, выворачивающей наизнанку, судорогой. Она прокатывается везде. Как будто можно достичь оргазма всем своим существом. Стирая сознание начисто.       Питер не успевает прийти в себя, хрипя и задыхаясь, когда Стайлз снова впивается в его рот. Чувствуя свой вкус, вкус крови, потому что клыки никто не отменял. Стайлз все еще водит рукой по члену, от чего болезненно-сладкие спазмы не прекращаются. Второй – мертвой хваткой удерживая волка за затылок. Продлевая и без того приторное и концентрированное наслаждение. А потом волчонок чуть отстраняется, давая сделать первый глубокий вдох.       Стайлз когда-то смел подумать, что ему нравится Дерек? Он что, тогда головой долбанулся? Глядя на Питера, парень думал только о том, что продаст свои клыки и когти, а затем и душу, только чтобы увидеть это выражение еще раз. Без масок. Едва искаженное подступившей, но не развернувшейся трансформацией. Его волку хорошо. ЕГО ВОЛКУ ОЧЕНЬ ХОРОШО. ЕГО ВОЛКУ. Стайлз слизывает медленно кровь с губ, и тоненькую дорожку, которая ведет от уголка рта к подбородку. Вглядывается в полуприкрытые, совершенно невидящие, сияющие синим неоном, глаза.       - Убил. – едва слышно выдохнул Питер, растягивая губы в слабой улыбке. Наконец-то сосредоточившись на взъерошенной, довольной, и крайне ебнутой физиономии волчонка. Стайлз тихо засмеялся, скользя пальцами по шее, касаясь губами и легонько кусая кончика носа оборотня. – Поплатишься. – громче бархатно тянет волк, улыбаясь шире и опаснее. Он сильно и быстро подхватывает Стайзла за бедра, и тянет вверх, упираясь снова восставшим членом в сомкнутое колечко. Коротко изумляясь, что волчонок уже успел разобраться с собственной одеждой ниже пояса.       - Обещаешь? – сипло, и полным надежды голосом, прошептал юноша, провокационно поводя коленями по бокам Питера. Перехватывая его плечи, и прорывая когтями кожу. Такого волк не может игнорировать, с рыком опуская парня вниз. Грубо. До самого конца. Чувствуя, как тугие мышцы сомкнулись вокруг него. Упиваясь коротким всхлипом-криком. Упиваясь болезненно-счастливым выражением на лице Стайлза. Его шальными кровавыми глазами. Растрепанными волосами. Красноватой от жара кожей. Распахнутыми блядскими губами, оголяя острые клыки. И запрокинутой от непередаваемых ощущений головой. Прослеживая руками, как идеально выгнулось тело его волчонка. ЕГО волчонка. Только ЕГО.       Замыкая цепь из звеньев «Я» и «Ты».       А дальше – мир сошел с ума. Где два безумца пытаются навсегда выгравировать внутри друг друга собственные имена. Грубые, дикие толчки. Оплетающие и сдавливающие руки. Отчаянные и громкие стоны, срывающиеся и тонущие в очередном жадном поцелуе. Вздрагивающие от малейшего прикосновения мышцы. Податливо льнущие для контакта. Длинные кровавые полосы на теле, которые тут же начинают затягиваться. Следы от укусов на бледной коже плеч и шеи волчонка, который уже прижат на коленях, грудью к стенке. Чьи руки зафиксированы рукой оборотня сверху. Яростно встречает толчки на полпути. А следом – вбивается во вторую руку волка, которая нежно, почти издевательски оглаживает член Стайлза. Скулит и стонет практически безостановочно. Прося не останавливаться. Еще и еще. И еще.       А Питер – дает волчонку это «еще». Столько, сколько тот захочет. Давно уже потерявшись в пространстве и времени. Только жар тела. Только соль кожи. Сладость крови. Горечь счастья. И вкус удовольствия. Их смешанный запах, в котором уже не различишь, где заканчивается Питер, и начинается Стайлз.       - Я… не могу… Нха!… больше… Питер… - вскрикивает волчонок, когда волк снова начинает двигаться. Едва почувствовав, что внутренние мышцы парня перестали конвульсивно сдавливать его член. Лениво и медленно. Плавно и тягуче. Почти вытаскивает, и входит до упора. Удерживая поперек груди уже практически безвольное тело. Нежно проводя когтями по мокрой коже. Собирая языком влагу с плеча и шеи Стайлза. Покусывая чертовски чувствительную шею, на что волчонок отзывался дрожью. Его нервы уже и без того оголены до предела. Тело податливое, как глина. Вопреки словам, которые срываются с губ волчонка, он тянется за новым прикосновением. Сжимаясь внутри.       Питер уже перестал считать мутные разводы перед глазами. Доводя волчонка до исступления. До полного отказа разума. А когда почувствовал его руки на своем затылке, прижимающие волка еще ближе – сорвался. Безумно зарычал, чувствуя как намертво сдавливает его внутри в приступе чистого оргазма. Судорожно схватил волчонка за пояс, натягивая на себя еще сильнее. Вонзая зубы в подставленное плечо, и практически выключаясь от разряда удовольствия. ***       Питер приходит в себя, чувствуя, как Стайлз выводит кончиками все еще подрагивающих пальцев узоры на его шее. Легкими и невесомыми движениями. Едва касаясь. Обводит линию подбородка. Скулы. Контур уха. Дальше к виску. И дальше, ощущая между пальцами короткие жесткие волосы, безнадежно торчащие в разные стороны. Любуясь своим расслабленным волком. Наслаждаясь этим моментом. И замерев, когда натыкается на серый взгляд.       Волк спокоен. Он не хочет ЭТО прекращать. Не желает отодвинуться. Уйти от этой ласки. Просто внимательно и абсолютно спокойно смотрит на своего волчонка. И Стайлз это понял. Продолжая начатое.       Наверное, им стоит еще много обсудить и узнать друг о друге. Сказать важное и ненужное. Но, это будет потом. Не сейчас и не сразу. Сейчас у них мгновение тишины и покоя. Возможно, первым его, как всегда, нарушит Стайлз полутонной слов. Может, Питер. А может, в амбар скоро зайдут рабочие, и вот тогда у них начнутся настоящие проблемы. Труп в клетке, между прочим, сам по себе отсюда не исчезнет. Эх... А как хотелось бы...