Проект "Идеальный любовник"

За двадцать восемь лет я так и не научился завязывать галстук. Сегодня очень важный день. «Best Motors» отмечает двадцать пять лет со дня основания и в честь этого устраивает грандиозный фуршет в отеле «Хилтон». А так как «Маиничи Ниппон» только что выпустило в свет «Идеального любовника», и он оказался просто бомбой, то пригласили всю верхушку агентства во главе с Ямадзаши-саном и непосредственных участников проекта: меня, Ичимару, Фукудзаву, Такахаши, Маэду и еще кучу народа. И Сайто-сэнсей примазался — сказал, что будет фотографировать. Да, «Идеальный любовник» превзошел все мои (и не только мои) ожидания. Реклама возымела вирусный эффект, и деньги рекой потекли в «Best Motors» с первого дня запуска. Скоро стартует Токийский фестиваль медиа-искусств, и похоже, что мы возьмем на нем первое место. Ошеломительный успех идеи Ватанабэ заключался в ее дерзости, внешней простоте и бьющем точно в цель подтексте; тем не менее, попотеть пришлось серьезно. Мы уложились ровно в месяц, как и обещали, но весь конец октября и начало ноября носились как сумасшедшие. Пришлось присутствовать на съемках, где Ватанабэ буквально собственными руками лепил модели на лице нужное выражение; потом ночь напролет сидели с Мацумото, доводя до ума уже готовый макет. В производственном в самый последний момент случились какие-то накладки с типографией, и у меня чуть крыша не поехала от переживаний, но все обошлось. Ёшимура-сама, по всей видимости, был в высшей степени доволен работой, раз соизволил пригласить нас на свое элитное мероприятие; ведь, насколько я знаю, банкеты «Best Motors» обычно предназначались исключительно для крупнейших партнеров Ёшимуры по бизнесу. В общем, «Маиничи Ниппон» поднялось еще на одну ступеньку ближе к звездам. Ради сегодняшнего дня пришлось даже купить новый костюм, чтобы выглядеть с иголочки. Боже, мне даже страшновато: я никогда в жизни не бывал на приемах такого уровня. Зато потом смогу хвастаться, что был в «Хилтоне». Это невероятно круто. И все благодаря Акире. После того дождливого вечера мы с ним больше не разговаривали наедине — оба были слишком заняты работой, да и он, похоже, решил сдержать свое обещание и дать мне время подумать. И я думал. Постоянно думал о Акире, нашем втором поцелуе и последних словах. Воспоминания двенадцатилетней давности нахлынули, будто это случилось вчера. Я был смущен, поражен, растерян, пристыжен. Как я мог не узнать его? Хотя он здорово изменился. А он, похоже, помнил обо мне все эти годы. Помнил мое непримечательное лицо настолько хорошо, что узнал меня при первой же встрече. Случайно ли совпадение, что мы, расставшись столько лет назад, увидели друг друга вновь? Может быть, Акира специально подстроил так, чтобы попасть в «Маиничи»? Нет, нет, что за чушь я несу… Все это так странно, что я в полном смятении. Напомнив о нашем с ним секрете, Акира словно вывел меня на новый уровень отношений. Мы повязаны крепче, чем думалось вначале. И я смирился и признал то, что меня влечет к нему. Да, я хочу его. Хочу каждую секунду, когда вижу его тонкие пальцы, его шелковые волосы, когда слышу его сексапильный хрипловатый голос, когда чувствую его аромат, сводящий меня с ума. И я ничего не могу с этим поделать. Видеть его на работе — пытка. Спасибо, что он хотя бы не соблазняет меня намеренно, как делал на кастинге. И даже если когда-то между нами были отношения исключительно инструктора и подопечного, я все равно понимаю: то, что происходит между нами сейчас — совсем иное. Кто начал эту игру — он или я? Сначала я обвинял во всем Акиру. Считал, что он домогается меня, провоцирует, делает непристойные предложения и намеки. Но не подал ли я сам ему знак — первым? Ведь если бы я вел себя естественно — не дрожал, не краснел, не заикался и жестко пресекал любые заигрывания — то он прекратил бы свои попытки, ведь так? Значит, я сам во всем виноват? Значит, я действительно с самого начала хотел, чтобы он меня… НЕТ-НЕТ-НЕТ, НИЧЕГО Я ТАКОГО НЕ ХОТЕЛ!!! Кого ты обманываешь, Рюичи? Ты дрочишь на этого парня каждый раз, как принимаешь душ! О чем ты? Конечно, хочешь! Ох, ужас, что за мысли… себя не узнаю… И есть еще одна вещь, которая меня терзает. С Аямэ-чан у нас в последнее время стало… не очень. За три недели мы встречались всего пару раз. Я сказал ей, что на работе аврал и я очень занят, она ответила, что все понимает, но видел, что новость для нее была тяжелым ударом. Еще бы. В самом начале отношений с девушкой видеться так редко… опасно. Но чем дальше развивается моя история с Акирой, тем сложнее мне становится смотреть ей в глаза. Я уже пересиливаю себя, чтобы изображать радость и целовать ее. Да, она славная… милая… но таким, каков я есть сейчас, я ее недостоин. Я не из тех людей, кто без зазрения совести может жить на два фронта. И подсознательно начал избегать ее — от стыда. Мне так паршиво, вы даже не представляете. Я понятия не имел, насколько сильно это может грызть. И ведь я не лгу — я просто недоговариваю, но ощущения, будто внутрь меня напихали раскаленных гвоздей. И поэтому просто стараюсь не рефлексировать лишний раз. Интересно, что думает Акира о том, что я встречаюсь с Аямэ? Мне показалось, что он вообще не отнесся к этому всерьез и не увидел в сестре соперницу. Он все время вел себя со мной так, будто я свободен. Ха. Что ж, похоже, он действительно знает меня лучше, чем я сам.

***

Войдя по ковровой дорожке в холл пятизвездочного отеля «Хилтон», Накамура остановился, замерев от восхищения. Ему еще никогда не доводилось бывать в местах подобного класса. Миллионы огоньков небольших лампочек на потолке, стенах и перегородках сияли, как звезды; посередине холла плескался трехуровневый фонтан. Персонал в безукоризненно выглаженной форме поклонами встречал гостей. Сзади кто-то подошел и взял Рюичи под локоток — это был Ичимару. Приталенный серебристый костюм арт-директора «Маиничи Ниппон» отливал искоркой и неуловимо напоминал дискотеку восьмидесятых. — Варежку прикрой и пошли к лифту. Нам на самый верх, там банкетный зал с панорамным видом. Как тебе? Рюичи смущенно улыбнулся: — Круто. — Эти «Best Motors» умеют отрываться на полную катушку. Слышал, что они в прошлом году устроили? — Нет… а что? — Говорят, у них была закрытая пати где-то в Роппонги Хиллз. Хостесс, джакузи, все дела. Они потратили порядка пятидесяти миллионов йен только на шампанское. Нормально? От таких корпоративов в «Маиничи» я бы точно не отказался… Рюичи ощутил странный укол в сердце, когда подумал, что Акира тоже присутствовал на той вечеринке с хостесс. Но быстро отогнал от себя эти мысли. Прозрачный лифт плавно поднимался вдоль стеклянной стены, открывая умопомрачительный вид на вечерний Токио. Наконец он остановился и выпустил гостей в лобби с мягкими диванами. Двери огромного банкетного зала были открыты, и Накамура, войдя, растерялся: в помещении находилось не менее трех сотен человек, как ему показалось на первый взгляд. Вдоль стен стояли столы, ломившиеся от закусок и десертов. Играла негромкая классическая музыка. Мужчины и женщины, дорого и со вкусом одетые, увлеченно беседовали друг с другом. Освещение в лиловых тонах гармонировало с панелями черного и светлого дерева, а дальняя от входа стена была полностью занята огромным окном, в котором между силуэтов небоскребов догорали последние угольки красного ноябрьского заката. Рядом материализовался официант с приветственным подносом шампанского. Рюичи и Хиро взяли по бокалу и медленно пошли вдоль зала, разыскивая глазами знакомые лица. Ичимару оказался весьма сведущ в светской жизни и попутно вполголоса давал комментарии. — Налево посмотри… видишь того старика в черном костюме? Это исполнительный директор «Electric Railway»… — Ого… — Вон та женщина в платье с открытой спиной, что разговаривает с мужчиной в сером — одна из владелиц сети «Такашимая». А сам мужчина — гендир «Japan Insurance»… Рюичи нервно сглотнул и еще раз поправил галстук, над которым бился утром не менее часа. По сравнению со всеми этими блестящими господами его классический синий костюм (не такой уж и дешевый, между прочим) казался школьной формой. — Эй! Накамура обернулся и потерял дар речи. Возле стола с бокалами шампанского в руках стояли Ямадзаши и Ёшимура-сама. А между ними, весь в белом, улыбался Акира. На фоне своих пожилых собеседников он выглядел просто ослепительно. В безупречно сидевшем по фигуре удлиненном пиджаке, высокий, стройный, с длинными светлыми волосами, обрамлявшими его утонченное лицо, он был желанным призом для любой женщины в зале. Проходившие мимо дамы буквально пожирали его глазами; но Акира смотрел на Рюичи так, словно этот взгляд предназначался лишь ему одному. — Подойдите сюда, пожалуйста, — подозвал Ямадзаши-сан. — Ёшимура-сама хотел сказать вам пару слов в благодарность за проделанную работу… Рюичи, краснея, низко склонился перед Ёшимурой. Он до сих пор не забыл ту самую роковую презентацию, с которой все началось; да и Ёшимура-сама, похоже, не из тех, кто обладает дырявой памятью, и наверняка припомнит пару веселых моментов, от которых Рюичи захочется ракетой улететь на Марс. Но Ёшимура лишь благосклонно улыбался — если можно было назвать улыбкой эту странную гримасу на его жестком лице. — Спасибо за «Идеального любовника», Накамура-сан. Вы — человек долга, пообещали и сделали, а я очень ценю это, хе-хе. «Best Motors» завоевывает новые горизонты, благодаря помощи «Маиничи Ниппон» и вашей творческой команды. И сегодня то, что мы празднуем двадцатипятилетие нашей компании, отчасти и ваша заслуга. Вы вложили сюда частичку себя… — Что вы… не стоит… мы всего лишь выполняли нашу работу… — И особенно благодарю, — продолжал Ёшимура, — за то, что взяли на время проекта под свое крыло моего помощника Ватанабэ Акиру и смогли, сработавшись с ним, выдать наилучший результат. Теперь, когда задана столь высокая планка для старта, в дальнейшем будет важно не опустить ее, верно? Мы намерены продолжать сотрудничество с вами, Ямадзаши-сан. Как я уже говорил, «Best Motors» планирует запустить рекламу по ТВ… Акира, все так же лучезарно улыбаясь, поклонился. — Мне было очень приятно работать под вашим руководством, Накамура-сан. Ценнейший опыт и прекрасная попытка для меня реализоваться. В ушах гулко стукнуло и зашумело. «Я совершенно забыл… что Акира в „Маиничи“ временно… Это значит, что сегодня… я вижу его в последний раз?!» Сердце забилось так часто, что Накамуре пришлось спешно приложиться к бокалу с шампанским, чтобы подавить нарастающее волнение. «Черт… как так… я не… ох, черт… я не готов к такому повороту…» — Фото на память? Подошедший Сайто-сэнсей нацелил на группу объектив. Хиро, заметив растерянность Рюичи, за рукав подтащил последнего поближе к себе. (щелк-щелк) — Отлично! Еще пару кадров! «Да какое там отлично… у меня, наверное, все лицо перекосило… что же мне делать? И должен ли я что-то делать?» — Спасибо, Сайто, — поблагодарил Ямадзаши-сан. — Накамура, Ичимару, можете идти. Нам с Ёшимурой-самой и Ватанабэ-саном хотелось бы еще побеседовать… Последующие три часа Накамура запомнил плохо. В состоянии полной прострации он бродил по бескрайнему банкетному залу в сопровождении Ичимару и при каждом удобном случае брал бокал шампанского. Подошли поздороваться неразлучная парочка Фукудзава с Маэдой; Ёшимура-сама и несколько человек из правления «Best Motors» произнесли торжественные речи; потом Ичимару встретил знакомого из одного книжного издательства и долго разговаривал с ним о продажах. Случайно завязался разговор с худощавой дамой в ярком кимоно, оказавшейся супругой китайского посла; потом подошел сам посол, они с Накамурой обменялись визитками и даже договорились, что когда-нибудь навестят друг друга в менее формальной обстановке. Но несмотря на то, что Рюичи изо всех сил старался не смотреть в сторону окна, где в отдалении разговаривали Ямадзаши и Ёшимура в сопровождении Акиры, тяжелые мысли не оставляли его. «Месяц назад я дождаться не мог, когда же, наконец, проект закончится и Акира свалит из „Маиничи“… а сейчас мне страшно от того, что больше его не увижу. Что со мной? Я не могу понять… не могу разобраться в себе. Я же хотел этого? Тогда почему боюсь? Рюичи, берегись… здесь так горячо, что можно обжечься… и лучше бежать отсюда со всех ног… но... не могу...» Сохранять невозмутимость становилось все тяжелее. Улучив момент, когда Хиро был поглощен очередной беседой, Накамура вышел в лобби, оглянулся по сторонам и пошел куда-то вправо по длинному коридору со множеством поворотов. Ему было жизненно необходимо побыть одному. Голоса и музыка угасли вдалеке, и теперь Рюичи сопровождали только мягкие отзвуки его собственных шагов по выстилающему коридор ковру. По правую руку шел ряд дверей с номерами: видимо, он забрел в жилую половину этажа. Коридор был таким же стильным, как и другие помещения «Хилтона». На стенах — копии картин известных художников-абстракционистов, на полу — кадки с живыми растениями. Мягкий свет из хай-тек светильников и полная тишина: за все время, что Накамура шел, ему навстречу не попалось никого из гостей или обслуживающего персонала гостиницы. Твою мать! Он скрипнул зубами и опустил голову, продолжая упорно идти вперед. «Мне всего лишь нравится смотреть на него, и только. Что ж, попрошу у Сайто фотографию… поставлю в рамочку и буду вспоминать… Идиот. Ты не можешь взять и просто так выкинуть из жизни парня своей мечты, который насквозь знает тебя и твое прошлое. Ха? Вовсе нет. Я не сдамся и не уступлю ему. Буду терпеть до последнего, но не покажу, что он для меня что-то значит… Ты дурак, Рюичи. Возьми у него хотя бы номер телефона. НИКОГДА!» За бурным диалогом с самим собой Накамура не заметил, как коридор резко свернул в темноту, и за приоткрытой дверью впереди оказалась просторная комната с большим окном. На полу лежали квадраты лунного света. Эхо одиноких шагов отозвалось от голых стен. Рюичи подошел к окну и выглянул в него. Калейдоскоп реклам и бесконечные ряды огоньков небоскребов розовым маревом окутывали готовый окунуться в бурную ночную жизнь Токио. Далеко внизу, по автостраде, проносились машины, казавшиеся с такого расстояния крошечными светлячками. «Ты понимаешь, что ты сейчас теряешь? Парня, который взглядом может довести тебя до экстаза. Парня, с которым ты кончаешь от одного поцелуя. Парня, который готов терпеть твои слабости и поддерживать тебя психологически только потому, что ему хочется тебе помочь. Парня, который помнил о тебе двенадцать лет, Накамура!!!» Он сжал кулаки, глядя на свое призрачное отражение в стекле. «Я дам вам время. И буду ждать, когда вы сами придете ко мне, осознанно и добровольно…» В коридоре внезапно послышались голоса, и Рюичи вздрогнул. Ему не хотелось, чтобы его застали здесь одного, в темной комнате; к тому же, возможно, это было какое-то подсобное помещение, куда посторонним вход запрещен, и он нарушил правила, зайдя сюда без разрешения. Нужно спрятаться… Черт! Голоса приближались. Накамура в отчаянии повертел головой, заметил в дальнем углу шкаф и быстро забился в узкую щель между ним и стенкой, вжавшись спиной в холодную поверхность и затаив дыхание. Вовремя. В комнату вошли четверо в темных костюмах, прошли к окну и встали на то же самое место, где еще полминуты назад стоял Накамура. Тусклый лунный свет упал на одного из них, и глаза Рюичи округлились от удивления. Отсюда, из угла, лица трех других мужчин оставались в тени, но четвертым оказался не кто иной, как Сайто-сэнсей. Фотокамера до сих пор висела у него на шее. — С собой? — коротко спросил один из незнакомцев. Вместо ответа Сайто открыл крышку фотоаппарата и вытянул из отсека карту памяти. — Все здесь. — Окинава? — Да, октябрь. — Если будет хоть грамм монтажа… — Ты знаешь меня, Аючи. Я профессионал и ценитель. Можешь так и передать. Тот, кого Сайто назвал Аючи, взял карту и сунул ее во внутренний карман пиджака. — Леон на шестнадцатом этаже. Номер 1634. Будет ждать в полночь. — Я понял. Мужчины повернулись и вышли. Дождавшись, пока звуки голосов затихли, Рюичи медленно выбрался из угла. Он ничего не понял из этого разговора, кроме того, что какой-то Леон ждет в полночь на шестнадцатом этаже, и решил не замусоривать себе голову этой ерундой. В конце концов, у Сайто-сэнсея могут быть свои личные дела. Странно, конечно, зачем забиваться в темную комнату, чтобы передать кому-то карту с фотографиями, но Сайто и сам по себе немного странный. Сейчас Накамуру заботили и интересовали совсем иные вещи. На часах было одиннадцать, когда Рюичи вернулся в банкетный зал. Гости уже наполовину разошлись, и у него засосало под ложечкой. Ичимару, аккуратно подтирая пальцем потекшую тушь, направлялся к выходу. — Где был так долго? Едешь вниз? Мы тут в бар решили рвануть, с ребятами из «Сэйко»… хочешь с нами? Рюичи с бессознательным страхом поискал глазами Акиру. Тот все еще стоял с Ёшимурой и Ямадзаши. Не ушел! — Эээ… я хотел еще кое с кем попрощаться… не жди меня, Хиро-кун. — Ладно, до понедельника. Рюичи на слабеющих ногах, не замечая ничего вокруг, двинулся по направлению к окну, но остановился и замер. Акира поднял голову, поймал его тоскующий, волчий взгляд, извинился перед собеседниками и подошел. — Что-то случилось, Накамура-сан? Я больше не могу… не могу… — Уммпфф… нет… я… я хотел… Акира слегка прищурился. — Хотели, чтобы я подвез вас на машине? Все существо Накамуры кричало: «ДА!!», но во рту пересохло, и он смог изобразить лишь короткий кивок. — Одну минуту… Акира вернулся к окну и склонился перед Ёшимурой. — Ёшимура-сама. Я еще нужен вам на ночь? — Пожалуй, нет, Акира. Я сегодня останусь в отеле на афтепати в номерах. Ты свободен. — Благодарю вас. Ёшимура снова погрузился в бесконечный разговор с Ямадзаши-саном, а Ватанабэ и Накамура вместе вышли в холл и вызвали лифт. В кабине они были одни, и сердце Рюичи трепыхалось как безумное. В последний раз… — Великолепный вид. Роскошный вечер. Да, Накамура-сан? — Эээ… да… — Как насчет завершить его не менее потрясающе? — В… с-смысле… Акира резко подался вперед, и их лица оказались совсем близко. — В смысле поехать сейчас ко мне домой. Вы же именно этого хотели? Прозрачный лифт падал в темную, вспыхивающую искрами бездну, и Накамура падал вместе с ним. Коснувшись губ, Акира украл его дыхание; мучительная сладость поцелуя заставляла жаждать все больше и больше. Акира дразнил его, посасывая и покусывая то верхнюю губу, то нижнюю; бесцеремонно вторгался языком, медленно и томительно проводя им навстречу ищущему и нетерпеливому языку Рюичи; находил его, ласкал, влажно и упоительно, а потом ускользал, чтобы вернуться и окатить тело Накамуры новыми волнами возбуждения и наслаждения. На мгновение Рюичи представил, как они сейчас выглядят со стороны: два парня в деловых костюмах, увлеченно целующихся в хрустальном цилиндре на фоне звездного неба; глаза закрыты, руки сжимают друг друга за лацканы пиджака, — и возникшая перед его внутренним взором картина показалась ему верхом совершенства.

***

Я в машине с Акирой, и это просто без комментариев… Мы, кажется, едем куда-то в сторону Накано, но я плохо понимаю, что происходит… Он гонит почти под сто и держит меня за руку, а на красный свет светофора мы каждый раз целуемся взасос, и я не могу остановиться. У меня голова кружится, и я сам уже первый начинаю, лишь бы снова и снова чувствовать его тепло, его запах, отвечать на каждое его движение. Уровень напряжения немыслимый, я почти задыхаюсь, а он все дразнит меня… то нежно, то грубо, не могу предугадать… то легко касается и отстраняется, чтобы я сам тянулся к нему, то за волосы запрокидывает мне голову и подчиняет себе… Пытаюсь сдерживать свои вздохи и стоны, но никак не получается, слишком хорошо… ммм… у меня уже губы опухли… но… не останавливайся, Акира, прошу тебя, не останавливайся. Сегодня ночью я твой, твой полностью, от и до, от начала и до конца, я сам принял это решение, и уже нет пути назад.

***

К моменту, когда спорткар занял свое место на паркинге элитного жилого комплекса, Накамура был уже в настолько взбудораженном состоянии, что почти терял сознание. Он полулежал в кресле, сползая вниз; щеки горели, волосы в полном беспорядке, костюм помялся. Акира же безупречно владел собой, и то, что последние полчаса он страстно целовался почти без остановки, выдавали лишь слегка покрасневшие и припухшие губы. — Приехали, Накамура-сан… Рюичи в трансе отстегнул ремень, вылез из машины и последовал к лифту за Акирой. Кнопка восьмого этажа, двери закрылись, и Накамура вдруг пришел в себя. Его снова охватило стеснение, и он потупился, сосредоточенно разглядывая собственные ботинки. «Не зашел ли я слишком далеко? Вряд ли дело ограничится одними поцелуями. Ох, черт… я никогда таким не занимался с парнями… Не знаю, готов ли я… Я совсем неопытный в подобных вещах и контролировать себя не умею. Только недоставало облажаться и здесь… А вообще выглядит просто ужасно. Поехал после вечеринки домой к парню заниматься сексом… как косё бендзё…» Войдя в прихожую, Акира первым делом снова приник к губам Рюичи. Тот невольно попробовал оттолкнуть его, но Акира перехватил его руки, решительно пригвоздив запястья к двери. Дрожь страха, смешанного с непонятным удовольствием, пробежала по спине Накамуры, когда он понял, что Акира, несмотря на кажущуюся хрупкость, намного сильнее его. Колено мягким нажатием раздвинуло его ноги, и он почувствовал, как Акира прижимается к нему всем телом, все плотнее с каждой секундой. Чуть выше бедра уперлось что-то твердое, и Рюичи замер, от неожиданности широко раскрыв глаза. Я не готов… я точно не готов… Акира уловил сиюминутное замешательство, оторвался от его рта и отпустил руки. — Как вы себя чувствуете? — А… что?.. — Вам нужно расслабиться, Накамура-сан. Вы пили в отеле? — Ээ… да… пил… шампанское… — Мало. Пойдемте в гостиную. Квартира Акиры оказалась такой же дорогой и роскошной, как его машина и он сам. Огромная ультрасовременная кухня-гостиная с мягкими креслами, диванами с подушками и шикарной стенкой, оборудованной по последнему слову техники, не шла ни в какое сравнение с захламленным жилищем Накамуры. Рюичи неловко сел с краю, у столика, украдкой вытирая о брюки вспотевшие ладони. Акира небрежно сбросил на спинку дивана пиджак, достал с полки бутылку, плеснул чистого виски в два бокала и устроился напротив. — Пить выдержанный односолодовый виски со льдом — кощунство. Такое же, как пытаться снова ставить себе барьеры, когда вы уже зашли за них. Все, что от вас сейчас требуется, Накамура-сан, — уступить вашим истинным желаниям. Дайте мне увидеть вас настоящего, не связанного лишними условностями, без стыда, без предубеждений, и открыто наслаждающегося этим. Интересно. Моя машина, похоже, располагает к тому, чтобы вы раскрывались… по крайней мере, там вы вели себя гораздо раскованнее, чем здесь. Рюичи, покраснев, отпил большой глоток виски и уставился в бокал, рассматривая его янтарное содержимое. Акира не спеша расстегнул манжеты и две верхние пуговицы рубашки, обнажив под воротничком неизменную полоску черного бархата. — Я уже говорил вам. Говорил, что настанет тот день, когда вы решитесь перейти свои границы. И сегодня вы, наконец, сами пришли ко мне. Я видел ваш взгляд, там, в «Хилтоне». И сколько бы вы ни отрицали и ни сопротивлялись, вы сказали мне «да». Я все о вас знаю. Все ваши метания, сомнения, страхи. Равно как и то, что все, что вам сейчас хочется до дрожи в коленях, — это самозабвенно стонать подо мной со словами «еще»… — Прекрати… — Не прекращу. Вы хотите, чтобы я продолжал сокрушать ваши преграды, невзирая на ваши отчаянные жесты и крики о помощи. Рушил ваши стереотипы, табу, запреты. И вся ваша борьба — лишь игра, оттягивание сладкого предвкушения момента, когда я сломаю вас, подчиню себе и сделаю своей собственностью. О да. Вы прямо трепещете, когда я произношу это. Вы желаете принадлежать мне. Мечтаете выполнять мои приказы, даже самые извращенные; мечтаете, чтобы я наказывал вас за проступки. Чтобы обращался с вами, как с безвольной игрушкой — но игрушкой единственной и желанной для Господина… Рюичи тяжело дышал. Каждое слово Акиры впечатывалось в него каленым железом. — И для меня не секрет, что во мне вы хотите больше всего. Я знал это с самого начала и воспользовался этим на кастинге: да-да, если бы я не был в курсе вашей маленькой мании, вряд ли бы мне удалось произвести подобное впечатление. Мои руки, которые могут доставлять боль и наслаждение, ласкать и хлестать, успокаивать и мучить. Руки, которые бьют, и которые хочется целовать за эти удары. Мои пальцы, способные одним прикосновением погружать вас в безумие и заставлять гореть от стыда и неугасимого вожделения. Например, вот так… Акира обмакнул два пальца в виски, поднес ко рту и беззастенчиво начал облизывать их, не сводя пристального взгляда с Рюичи. Мокрый от слюны язык то размеренно двигался снизу вверх, то игриво задерживался на самых кончиках; нескромно раздвигал и проталкивался посередине. Губы мягко и аккуратно то охватывали первые фаланги, то полностью опускались до упора, переключаясь с одного на другой палец, а порой и на оба вместе. Длинные волосы и соблазнительно расстегнутая рубашка придавали Акире вид порочного падшего ангела. Накамура, словно загипнотизированный, не мог оторваться от этого зрелища. Низ живота уже давно сводило спазмами. Брюки натянулись так, что сидеть было неудобно. Акира внезапно вытянул вперед руку и, неожиданно перейдя на «ты», глухим хрипловатым голосом приказал: — Вылижи… Кровь бросилась в лицо Рюичи, зрачки расширились до предела. Внутри что-то рухнуло, оставив после себя звенящую пустоту. Он медленно привстал, сделал шаг вперед, опустился на колени и приоткрыл губы. Все еще влажные от слюны Акиры пальцы с привкусом алкоголя скользнули ему в рот, и он еле сдержался, чтобы не закричать. Схватив ладонь обеими руками, он в исступлении лизал, сосал и покусывал эти восхитительные тонкие, длинные и изящные пальцы, до которых, наконец, смог дорваться, пусть даже таким странным и унизительным способом. Захлебываясь, водил и водил языком то вдоль, то по окружности, изучая каждый изгиб, каждую клеточку, прислушиваясь к ощущениям, переполнявшим его через край. — Смотри на меня, — последовал новый приказ, и Рюичи, не отрываясь, послушно поднял глаза. Лицо Акиры, казалось, не выражало никаких эмоций. Он сидел спокойно и властно, глядя на него сверху вниз, как истинный господин на своего слугу. — Я бы мог сейчас оттрахать тебя этими пальцами, а потом заставить вылизывать их досуха. А мог бы заткнуть тебе членом рот, и проследить, чтобы ты проглотил все до последней капли. Что выбираешь? Впрочем, достаточно только попросить — и мы сделаем и то, и другое. Но без просьбы я к тебе даже не прикоснусь… Мозг Накамуры к этому моменту отключился уже почти полностью. Кругом потемнело; в висках пульсировало. Акира медленно склонился в кресле и взял Рюичи за подбородок. — Хочешь меня сейчас? — А… а… — Хочешь или нет, говори. — Да… — Что надо сказать? — По… пожалуйста. — Не понял. — Пожалуйста… прошу… — Еще раз. — Я… умоляю… возьми меня… Акира-сама… Рюичи сам не понимал, из каких потаенных глубин вырвался этот полустон-полувсхлип, но в нем было столько мольбы и неудовлетворенного желания, что Акира просто встал, поднял его за руку и молча повлек за собой в спальню.

***

В комнате тепло. Красный ковер, красное покрывало на огромной постели, черные стены. Мягкое приглушенное мерцание прикроватных светильников. Подарив Рюичи долгий и глубокий поцелуй, Акира избавляет его от пиджака, одним движением срывает галстук и опускает на постель, накрыв собой. — Ммм… Рюичи чувствует, как Акира расстегивает его рубашку, как горячо дышит, чертит кончиком языка по ушной раковине, играет с мочкой, покусывает, потом спускается ниже. Водит пальцами по груди, целуя в шею; щекочет растрепавшимися волосами лицо. Одурманивающий аромат духов усилился от жара тела; кажется, что Рюичи уже весь в этом облаке, готовясь поймать наркотический приход. Последняя робкая попытка остаться в рамках дозволенного жестко пресекается. — Выключи… свет… — Еще чего. Еще один страстный, томный, влажный поцелуй, после которого у Рюичи изо рта тянется тонкая ниточка слюны. Акира удерживает его руки и проводит скользким языком дорожку, вдоль груди до самого подбородка, заставляя содрогаться от напряжения и удовольствия. — Такое чувственное тело… как я и говорил… реагируешь на каждое мое прикосновение… Рюичи сам поражен, как после всего произошедшего за вечер он до сих пор еще не кончил, но он уже близок к этому. Очень близок, потому что Акира находит губами его затвердевший сосок, треплет и ласкает, в то же время одной рукой откровенно двигаясь вдоль выпуклости в его брюках. Рюичи вытягивается, словно его нанизали на струну, проходящую сверху донизу. — Я… ах… ммм… Еще и еще, горячо, дерзко, мучительно. Легкие покусывания, поглаживания и поцелуи непрерывно сменяют друг друга. Рюичи тает от этих прикосновений, как свеча. Но не может решиться на ответ, поэтому просто принимает ласки Акиры, погружаясь в них с головой. Лежа с закрытыми глазами, он чувствует, как его приподнимают, проведя по спине ладонями, крепко и жарко — до мурашек и вставших волосков; снимают рубашку; потом, невзирая на слабые попытки сопротивления, расстегивают ремень на брюках и решительно стаскивают их вместе с уже слегка намокшим бельем. Ему хочется сгореть от стыда, но вместо этого получает новый обжигающий губы поцелуй и новый приказ: — Открой глаза. — Нет… — Открой, я сказал. Задыхаясь от волнения и смущения, он поднимает ресницы, пытаясь прикрыть рот рукой. Акира, крепко сжав его коленями, стоит над ним и медленно расстегивает последние пять пуговиц рубашки. Настолько медленно, что это кажется пыткой. Его выдержке можно позавидовать: ни одна черточка не дрогнет на невозмутимом лице, только в льдисто-голубых озерах — красноватые отблески. Шелковая ткань с шелестом соскальзывает, открывая идеальное, гладкое, гибкое молодое тело, рельефные мышцы, стройный живот и изящные плечи; тело, за обладание которым не жаль отдать жизнь. И Рюичи смотрит, смотрит жадно, не в состоянии отвести взгляда от этого изумительного совершенства. Когда их обнаженная кожа соприкасается, Рюичи словно пронизывает электрическим разрядом. Акира — сама энергия, огненная стихия, заключенная в дьяволе в ангельском обличье. Настолько огненная, что еще немного — и Рюичи вспыхнет только от осознания того, что находится в его объятиях. Еще одна серия дразнящих поцелуев, от ключиц до ямочки пупка, все ниже и ниже, еще ниже, еще… Акира мягко, но уверенно разводит его ноги, широко, заставив чуть приподняться и затрепетать от чувства явной и полной открытости. Опустившись между ними, вкрадчиво проводит губами по внутренней поверхности бедер, с одной стороны, с другой… — А-ах… Внутри Рюичи сейчас происходит яростное сражение. Пальцы впиваются в покрывало кровати. Стыдно. Невыносимо. Восхитительно. Безвозвратно. И когда он ощущает первое упругое движение языка между ягодиц, снизу вверх, там, где никто до этого так не делал, то сжимается как пружина, готовая через секунду распрямиться с невероятной силой. — Ооо… — Куда? Не так быстро. Акира умело сжимает его член у основания, сдерживая намеревающуюся излиться лавину. — Я разве позволял тебе кончить? — Х… ха… аа… нет… — Кончишь тогда, когда я тебе разрешу. И так, как мне будет угодно. Понятно? — А… хх… да… да… Рюичи сглатывает, рывками втягивая в себя воздух. Лоб, шея, грудь покрылись капельками пота. Его швыряет, как на американских горках, то вверх, то вниз, от ледяных содроганий до неземного блаженства. Коктейль эмоций не для слабонервных, и для таких, как Рюичи, это состояние, близкое к помешательству. Выдержав паузу, во время которой у Рюичи бешено колотится сердце, Акира снова приступает к своим изощренным истязаниям. Раздвигает ягодицы, исследует языком туго сжатое отверстие, лижет плавно, настойчиво, с обильной слюной, струйкой стекающей на покрывало. Язык периодически сменяют пальцы, которые нежно трут и гладят вокруг покрасневшей мокрой дырочки. — Расслабься. — А… ха… ммм… о… я… не могу больше… Тепло волнами расходится по телу Рюичи, погружая в близкое к экстазу состояние. — Ты слышишь, что я тебе говорю? Расслабиться невероятно сложно, учитывая то, что каждое прикосновение Акиры и звуки его голоса возбуждают почти до судорог. Рюичи делает глубокий вдох и, замерев, ослабляет напряжение мышц. В ту же секунду он чувствует неглубокое, но очень явственное проникновение пальца. Все внутри сжимается само собой, но уже поздно. Акира терпеливо ждет, пока приступ легкой паники не проходит, и проталкивается еще чуть дальше. — А… а…. ооо… — Больно? — Нет… Дыхание перехватывает от раздирающего восторга и наслаждения, когда Акира начинает медленно двигаться в обратном направлении. Вплоть до того, что по щекам текут слезы. Ноги дрожат крупной дрожью. — Ха… а… мм… — Смотри на меня. Сейчас научу, как правильно думать обо мне, когда мы не вместе. Акира привстает на колени между ног Рюичи, до конца извлекает палец и бесстыдно облизывает его, глядя Рюичи прямо в глаза и заставляя того обмереть от этого непристойного и возбуждающего жеста. Еще одно проникновение, чуть глубже предыдущего, и новая порция эйфории, от которой хочется уже не стонать, а кричать в открытую. Смазки более чем достаточно, и палец начинает аккуратно скользить в узком проходе ритмичными движениями. — А… аххх… а…. ооо… — Нравится? — А… аа… да… да… — Нравится, когда пальчиком трахают? — Да… хх…ааа… — Двумя хочешь? На этом вопросе Рюичи выгибается, но Акира опять охлаждает кульминацию. — Мне тебе что, кольцо надеть? Я же сказал — только с моего разрешения. Измотанный Рюичи прерывисто дышит, когда Акира осторожно вводит в него два пальца, обильно смоченных слюной. Поначалу немного больно, но боль быстро проходит, сменившись отчаянным упоением новыми ощущениями. По сравнению с одним пальцем, два — это что-то с чем-то. Сжатые тугими стенками, они двигаются медленнее и плотнее, вызывая восхитительное чувство наполненности до самого горла. Слезы льются уже в три ручья от эмоций, не имеющих возможности найти выход. Руки беспорядочно шарят по постели, не зная, за что схватиться. Обкусанные распухшие губы приоткрываются в хриплом вздохе. — А… а… хааа… Акира, не прерываясь, наклоняется над ним, опершись свободной рукой о спинку кровати, внимательно смотрит в лицо. — Кричи, если хочется. — Еще… пожалуйста… еще… оооо… не останавливайся… прошу тебя… — Еще громче. И подрочи себе. Потеряв контроль, Рюичи стонет под Акирой, как порнозвезда со стажем. Наконец получив долгожданное дозволение, он обхватывает рукой каменно-твердый член, прижавшийся к животу, и дергает быстро и резко, в надежде на приближение столь желанного оргазма. Но он настает — внезапно и непредсказуемо — в тот момент, когда Акира вытаскивает из него пальцы и прикладывает их к его губам, понуждая облизывать, а сам наклоняется сверху. Их языки соприкасаются, и сочетание того, что Рюичи в рот засунули божественные пальцы со вкусом его собственного тела, которыми его только что отымели, а потом еще и лижут их вместе с ним, заставляет его кончить фонтаном, залив себя, Акиру и покрывало. Океан бескрайнего тепла уносит Рюичи, покачивая, куда-то на край Вселенной. Тело ноет в истоме, поясница словно налилась свинцом, прижав его к кровати. Перед глазами медленно плывут красные и желтые круги. Издалека, как сквозь вату, доносится голос Акиры: — Ты в порядке? Он с усилием улыбается, приоткрывает глаза и тут же снова закрывает их в смущении. Акира сидит рядом с ним; по его ребрам, оставляя блестящие полосы, стекают несколько белых капель. На свой живот и грудь Рюичи даже смотреть боится. Судя по стягивающейся коже и доносящемуся явному запаху, там целое море. — Прости… я… — Не извиняйся за то, что был собой. — Я не могу двигаться… подожди немного… — На первый раз, думаю, тебе более чем достаточно. Если хочешь доставить мне удовольствие, просто посмотри на меня. Рюичи открывает глаза — на большее он не способен, даже пальцем не шевельнуть. Акира привстает на кровати, расстегивает молнию на брюках. Член у него такой же потрясающий, как и все остальное: ровный, идеальной длины, красивой формы, с четко обрисованной, потемневшей от притока крови головкой. Так что обещание заткнуть им рот было не угрозой, а самым что ни на есть выигрышным предложением; и Рюичи понимает, что если бы он был в состоянии, то непременно бы этим предложением воспользовался; но сейчас он может только смотреть, как Акира ласкает себя сам. Акира смотрит ему в глаза неотрывно и доводит себя до оргазма за считанные минуты. Поразительно, как он мог ничем не выдавать свое возбуждение все это время, ни разу не сорваться и удерживать себя под контролем. Скорее всего, у него есть опыт в определенных сексуальных практиках, потому что и дрочит он себе так, что на это можно смотреть, как на художественный перформанс. И даже когда его тело сокращается в конвульсиях, брызгая спермой на грудь и живот Рюичи, смешиваясь с уже застывающими потеками, то лицо остается безучастным. Ни стона, ни вздоха — даже губу не закусил. Дважды обкончанный Рюичи лежит в прострации. Все происходящее для него — шок, и настолько сильный, что мысли в голове отсутствуют. К жизни его возвращает легкий поцелуй Акиры. — Держи салфетки. Душ будет завтра. Ты сейчас с постели встать не сможешь.

***

Тело парило в невесомости. Постепенно уплывающий в иные измерения Накамура лежал, разглядывая темный таинственный потолок. Так как руки и ноги ему изменили, Акире пришлось самому вытирать его салфетками, укладывать на подушки и уносить в стирку многострадальное покрывало. Сам он забрал с кухни свой бокал виски, и сейчас неторопливо допивал его, полулежа рядом под одеялом. Взял с тумбочки сигареты и закурил, сбивая пепел в черную металлическую пепельницу; и Рюичи подумал, что ему почему-то ужасно нравится, что Акира курит в кровати. — Довольны, Накамура-сан? Снова этот предельно учтивый тон. И снова — на «вы». Будто полчаса назад он не заставлял Рюичи опьянеть от безудержной страсти, как в последний раз. Твою мать, это правда. Первый… и последний раз. — Как вам ваше грехопадение? — Это было… слишком… «Это было слишком хорошо для такого, как я. Я опять все испортил. Он меня удовлетворял на все двести процентов, даже не думая о себе… а я… я просто лежал бревном. Это был самый, самый, самый лучший секс в моей жизни, при том что он был с парнем и он ничего, кроме пальцев, в меня не вставлял. Мой мир уже не будет прежним…» — Пройдет время, вам и этого будет мало. «Мне теперь всегда будет мало. Если бы я мог, я бы сейчас без сомнений выполнил любое его желание. Не хочу, чтобы эта ночь кончалась. Не хочу уходить. Не хочу расставаться…» — Начало вашему перевоспитанию мы уже положили. Но поработать придется над многим. — А?! — Ах да. Я ведь совсем забыл сказать вам. Я выбил из Ёшимуры согласие на ведение еще одного проекта «Best Motors». В понедельник утром, как обычно, встречаемся в «Маиничи» и начинаем набрасывать концепцию видеоролика для NTV. Срок сдачи — три месяца. ЧТООООО???!!! — Так что я к вашим услугам до начала февраля. Если, конечно, вы еще не передумали. Ах ты…! Вскипевший Рюичи разорвал бы Акиру в клочья, но тело ему не повиновалось. Поэтому оставалось только смотреть, в бессилии скрипя зубами, как в голубых кусочках льда искрятся смешинки: невинно и коварно одновременно, будто банда чертенят в лавке мороженого.