If you're wasting your life, say hi

Чоромацу устал. Он больше не мог выносить такое отношение Осомацу ко всему, ведь в итоге вынужден был думать за двоих. Разве так сложно понять, что заниматься — самый оптимальный выход из данной ситуации? Что вокруг него много людей, которые думают и беспокоятся о нём? Что сам Чоромацу хочет для него только лучшего? Это приводило к мысли, что Осомацу всё это время думал лишь о себе, ни на миг не предполагая о чувствах возлюбленного. Но что тогда стало причиной его истерик? Разве не страх расстроить Чоромацу? Разве не боязнь навредить ему? Или оказаться бесполезным? Чоромацу не понимал. Может, дело в его отношении? В этот раз он изначально старался быть мягким — прямо как во время попыток сгладить истерики возлюбленного. Выходит, поэтому Осомацу не понял или не почувствовал свою вину. Или, может быть, они впервые поссорились из-за расходящихся точек зрения и злились оба, а не как раньше — один посчитал, что провинился, другой узнал и начал винить себя, а затем выяснилось, что оба невиновны. Теперь же проблема была глубже и масштабнее. Просто забыть о ней нельзя, а решить можно лишь добившись согласия. Однако им ещё было что сказать друг другу. Парни практически не разговаривали. На следующий день Чоромацу, как всегда, отправился в школу, но не получил обычных сопутствующих слов, например, о том, что Осомацу будет скучать или чтобы он возвращался поскорее. Парень хотел сказать что-то — и Чоромацу ждал, — но не решился, думая, что его слова неуместны или будут проигнорированы. В итоге им пришлось признать, что за время существования их возобновившихся отношений это впервые, когда они действительно находятся в ссоре. В обычной ситуации Чоромацу сразу пошёл бы на уступки, но не сейчас, когда на кону, можно сказать, стоит их будущее. Осомацу ни за что не станет делать что-то в ущерб себе, если сам не захочет, так что единственный выход — найти компромисс. Искать его, конечно же, должен Чоромацу, в голову которого не приходила ни одна подходящая мысль. Дома стало ещё более напряжённо. Теперь даже в своей комнате Чоромацу не мог спастись в объятиях Осомацу от давления, потому что с ним появлялось давление другого рода. Это было невыносимо. Чоромацу хотел застрелиться или хотя бы убежать, чтобы не участвовать в затянувшейся нервотрёпке. Он, несомненно, всё ещё любил Осомацу и желал проводить с ним время, как обычно, целоваться, обниматься, разговаривать, но не сейчас, когда на лице возлюбленного он видел немой вопрос: «Что же дальше?». Чоромацу понимал, что парень не хотел и не думал об этом, потому что действительно не знал, чего хочет. Ему и правда противно, что от него ожидают какого-то решения. Но что бы сделали взрослые, оказавшись на месте Осомацу? Ни хобби, ни способностей, ни заинтересованности, а единственное увлечение — Чоромацу. Вот и иди куда хочешь, только потом не жалуйся, что жизнь своя не нравится. Не желаешь ничего делать? Такого быть не может — ты должен, обязан заняться чем-нибудь, иначе останешься бесполезным мусором, не способным ни на что. И ответственность за решение этой проблемы, в конце концов, парни молча возложили на Чоромацу. Он не хотел возвращаться. На улице, когда шёл домой, Чоромацу чувствовал себя так спокойно, будто вернулся на несколько месяцев назад, где ещё не было Осомацу. Но, даже когда тот только-только появился, Чоромацу было лучше всего. Что же делать? Он не хотел возвращаться, пока не придумает что-то. Что он делал раньше, когда хотел уединиться? Шёл в библиотеку. Так он сделал и в тот день, предупредив Осомацу, что задержится в школе. Осомацу злился. Но в то же время ему было одиноко. Он не хотел играть по правилам Чоромацу, в лице которого было общество, все люди, которых он избегал и высмеивал. Хотя они — большинство — считают одинаково, сходятся во мнении, что лучше задуматься об экзаменах, об оценках и о будущем, Осомацу всё равно не думает, что это единственное верное решение. Никто толком не может объяснить, зачем и почему он должен что-то делать. То есть, да, чтобы продолжать жить. В достатке, в благах, в счастье. Но разве это так уж важно? Что, если Осомацу не нужно это самое счастье, никакой достаток, если придётся пожертвовать собственной волей, утруждать себя и делать не имеющие смысла вещи вроде общения с коллегами на работе, чтобы заслужить авторитет. Кому это нужно? Общепринятое мнение о том, что человеку обязательно нужна семья с детьми и любимым человеком, выводило Осомацу из себя. Для этого нужно чувство ответственности, нужны жертвы (особенно личным пространством), даже смелость. Нет, Осомацу точно не хотел ничего из этого — ни находить жену (именно жену, муж противоречит нормам), ни делать детей, которых не сможет воспитать хорошими людьми, хотя бы потому что сам таковым не является, ни находить оплачиваемую работу, чтобы прокормить всех. Чем дольше он думал, тем хуже и страшнее ему становилось. Если иметь будущее значит иметь всё вышеизложенное, то Осомацу не нужно будущее. Он не хочет смиряться со всеми угнетающими пунктами в списке «счастливой» жизни. В его понимании счастливая жизнь — рядом с Чоромацу, когда ничего не ждёте, нет дел и других людей. Но даже сам Чоромацу, вероятно, против такого расклада. Осомацу весь день просидел один. Он хотел даже наведаться в комнату к Ичико, но той не было дома, а заходить без разрешения неприлично. От скуки Осомацу подумывал извиниться перед Чоромацу, однако не знал, за что, поэтому решил просто вести себя как обычно. Главное, чтобы сам парень сделал так же. Но когда Чоромацу вернулся — довольно-таки поздно, — на все вопросы попросил не беспокоить его, пока он будет заниматься. Осомацу снова разозлился, но на этот раз ещё и расстроился. Делать нечего. — Я завтра поеду в школу, — прервав долгое молчание, сказал Осомацу, вызвав немое недоумение возлюбленного. Чоромацу перестал писать и застыл, тупо глядя в тетрадь. Неужели у него получилось? Он победил? — Ты… — Чоромацу не знал, что сказать. Он даже боялся взглянуть на Осомацу, который с обычным в последнее время безразличным выражением лица ковырялся в носу, лёжа на кровати. — Да-да, заводи будильник, встаём рано, ноги в руки — и в электричку. Именно. Чоромацу медленно обернулся, не веря своим ушам. — А не будет как в прошлый раз? — Не обещаю, что буду как огурчик, но за сознание отвечаю. В тот вечер Чоромацу сразу же оставил занятия и переместился на кровать к Осомацу. Как тот и думал, это сработает. Простое обещание, которое сыграет большую роль в нормализации их отношений. А на самом деле Осомацу уже вынашивал план, который поможет ему обратить на себя внимание Чоромацу. Так как он всё ещё злился, что возлюбленный не может понять и принять его чувства, парень решил сам разозлить его. Но Осомацу, конечно же, даже не задумывался, к чему на самом деле это может привести. Утром, когда Чоромацу ушёл умываться, Осомацу залез в его шкаф с одеждой и аккуратно сложил его школьную форму в свою наполовину пустую школьную сумку, которая всё время его пребывания дома у друга валялась под кроватью. Ему пришлось долго отговаривать возлюбленного сопровождать его, когда тот убеждал, что встал рано вместе с ним именно для этого. В итоге Осомацу победил, хотя и с трудом. А затем полдня, пока не кончились уроки, шлялся по округе. Каждый школьный день учителя находили, чем достать Чоромацу. Обычно это было по поводу учёбы или дальнейшего поступления в университет. Все всегда спрашивали и говорили одно и то же, хвалили, говорили не расслабляться и заниматься изо всех сил. Чоромацу действительно надоело выслушивать это, но нагрубить он не мог, так что просто соглашался со всеми советами, лишь бы от него отстали. Хуже всего было, когда учителя вдруг давали дополнительные задания. Зачем? Чоромацу и так устал от каждодневных зубрёжек, всех этих цифр, иероглифов и букв, а также промывания мозгов от родителей и учителей, что готов был на что угодно, лишь бы отдохнуть и ничего не делать. Однако сегодня они нашли новый повод пристать к парню: он пришёл без формы. Заниматься ему разрешили, но все — и учителя и ученики — постоянно задавали вопрос о том, почему Чоромацу без формы. А он просто не нашёл. Чоромацу и сам не представлял, подумал только, что, возможно, Осомацу случайно прихватил форму, когда собирался. Но он не мог сказать такое, поэтому придумал легенду: нечаянно испачкал утром, так что не смог надеть. Зная, какой Чоромацу прилежный и честный, ему поверили. Но уже под конец дня один случай привлёк всеобщее внимание. Какой-то парень залез на забор и высматривал учеников. Друзья Чоромацу сразу позвали его посмотреть на придурка, пока не пришли учителя, чтобы выгнать парня. Но в его душе сразу зародилось неприятное предвкушение, он догадывался. И, как только Чоромацу вышел и понял, что, к сожалению, оказался прав, а Осомацу, который до этого прищурившись вглядывался в лица выходящих из здания учеников, просиял в счастливой (а если присмотреться — в злобной) улыбке и замахал руками в знак приветствия. Чоромацу предпочёл бы не выходить из школы и не видеть этого. Потому что Осомацу был в его форме. И теперь, спрыгнув с забора, направлялся прямо к нему, что не укрылось ни от глаз одноклассников, ни от глаз парочки учителей, озлобленно наблюдавших за этой сценой. Всем интересующимся стало понятно, куда делась форма Чоромацу. И то, что она оказалась у Осомацу, вызывало множество вопросов. — Мне идёт? — делая вид, что не осознаёт своё положение, пропел парень. Чоромацу был в ступоре, как и рядом стоящие с ним одноклассники. Нужно было уйти, и поскорее. — Ты его знаешь, Чоромацу-кун? — недоумевающе спросил один из присутствующих. — К сожалению, — ответил Чоромацу, попрощался и, схватив Осомацу за плечо, твёрдым шагом направился к выходу за территорию школы. Виновник «торжества» пытался что-то возразить и просил отпустить его, тайно радуясь, что смог так опозорить Чоромацу и разозлить его. Хотя считается ли позором то, что парочка одноклассников узнала, что они друзья? Вот и Осомацу так не думал. Когда они отошли на достаточно большое расстояние от школы, где поблизости не было других учеников, Чоромацу позволил себе отпустить возлюбленного и пойти медленнее. Он и правда не знал, как должен реагировать. Парень ужасно злился, особенно поняв, что Осомацу соврал и не уезжал в школу, что он специально сказал то, что от него ждали, только ради достижения собственной цели. Но чего он хотел достичь, делая это? Чоромацу посчитал, что так Осомацу только выражал протест. Теперь он представлялся маленьким обиженным ребёнком, которого заставляют брать ответственность за сломанную игрушку, хотя сломал её не он. Но если ребёнку всё может сойти с рук, то взрослому парню нужно решать что-то самостоятельно. Однако Осомацу не справлялся. Он метался, пытаясь избежать ответственности, молча просил о помощи и ожидал поддержки от самого близкого — Чоромацу. Но что делал тот? Заставлял Осомацу делать то, от чего тот пытался сбежать. Это ужасно. Нет, он не может злиться. Он не может заставлять. Но Чоромацу тоже нужна была поддержка — больше всего на свете парень сейчас хотел почувствовать спокойствие. Однако в ссоре с Осомацу он сделать этого не мог. А сейчас Чоромацу стоит перед выбором, проявить здравый смысл и усугубить ситуацию или пойти на уступки и разрешить проблему. Что его останавливало раньше? Чоромацу понимал, что Осомацу руководствуется лишь собственными желаниями, а если идти на поводу у него, то парень станет совсем избалованным и распущенным. Но разве сами прихоти Осомацу так уж плохи? Чоромацу ведь и без того всегда хотел удовлетворить желания возлюбленного, сделать его счастливым, часто чувствуя себя его личным слугой. Почему бы и в этот раз не поступить так же? Он так устал от вечных разговоров об учёбе, университете, работе и будущем, от всех подобных мыслей, что готов пойти на что угодно. Даже переступить через осколки растоптанной Осомацу гордости и исполнить его очередной каприз. — Где был весь день? — спокойно спросил Чоромацу. Такое безразличное отношение показалось Осомацу подозрительным — в конце концов, он ждал взбучки. — В городе. — Ты ел? Осомацу резко повернулся, чтобы разглядеть лицо возлюбленного — он и правда не выглядел раздражённым. И этот вопрос звучал очень обычно, ведь Чоромацу всегда заботился о нём, пусть даже с пустым лицом. — Нет. — Деньги на проезд у тебя? — Да, — осторожно ответил Осомацу, не веря, что Чоромацу говорит серьёзно. То есть он даже не хочет прокомментировать ужасный поступок парня? Не скажет, какой Осомацу идиот и как он глупо поступил? Вот это да. — Пошли в кафе.

***

Осомацу чувствовал себя самым счастливым человеком на земле, потому что выбрал себе в возлюбленные такого прекрасного парня. Любой другой точно разозлился бы! Любой другой не стал бы кормить Осомацу после выговора от учителей в школе, в котором был виноват он! Любой другой ни за что не стал бы так снисходительно смотреть на его проступки! Но больше всего Осомацу радовало то, что они оставили неприятную тему и Чоромацу теперь не будет принуждать его делать что-то противное. А ещё еда оказалась такой вкусной! Что может быть лучше? Но Чоромацу был более тихим, чем обычно. Осомацу точно знал, что парень не злится, но не мог понять, о чём тот думает. Чоромацу медленно перемещал овощи по тарелке, постепенно съедая один за другим. Обычно, когда Осомацу радовался, он очень много говорил. И сейчас, как только дожуёт, он был готов расписать весь свой день в мельчайших деталях, а также вчерашний вечер, когда придумал украсть форму и прийти в неё в школу. Но, к его удивлению, первым заговорил Чоромацу. — Осомацу… — Мм? — Парень набил полный рот еды и усердно прожёвывал. — Я тоже. — Фто? — Тоже не знаю. Осомацу тут же прекратил движения челюстью, вспоминая недавний разговор. Тогда он сказал, что не знает, что будет делать дальше. Но Чоромацу был для него эталоном ответственности, а ответственность включала в себя умение принимать серьёзные и важные решения. Неужели Осомацу только казалось, что у его друга всё под контролем, а на самом деле даже он не понимает, что стоит делать? Это одновременно и воодушевляло и пугало его, нет, их обоих. Парни никогда не обсуждали настоящее отношение Чоромацу к тому, что от него ждут, поэтому Осомацу мог только догадываться. И, конечно же, он не думал, что всё это тяготит возлюбленного, так как тот всегда выглядит спокойным и безразличным. Но если так, то Осомацу должен постараться поддержать его, тогда Чоромацу тоже поможет, и они будут чувствовать себя лучше, по крайней мере, отдыхая и наслаждаясь в компании друг друга. Уже дома всё пошло по-старому. Осомацу и Чоромацу много шутили, по-доброму издевались друг над другом, а главное — снова много целовались и обнимались. Этой близости им не хватало только несколько дней, но чувствовалось, будто долгие месяцы. Можно подумать, у них так много времени, чтобы отказывать себе в поцелуях! Чоромацу больше не был против, если Осомацу не уезжал в школу. Но и сам прогуливать не собирался. Ему удалось уладить недоразумение с формой, и к нему стали относиться по-прежнему. Только ученики, непонятным образом узнавшие о том, что у Чоромацу кто-то есть, но никогда не видевшие его с девушкой (кроме Тотоко), косо смотрели. Парень поскорее спешил добраться домой после школы, после чего долго изливался возлюбленному на тему того, как ему надоели некоторые учителя. А Осомацу хихикал и бросал иронические замечания в их сторону — это являлось поддержкой с его стороны, и Чоромацу очень любил это. Они чувствовали, что стали ближе, хотя вроде ничего значительного и не случилось. Но разве у них не всегда так?

***

В один из дней, когда Осомацу снова остался у Чоромацу дома в учебное время, на кухне он встретил Ичико, которая, как и он, собиралась обедать. — У меня выходной, — не дожидаясь замечания парня насчёт того, что она снова врёт семье о работе, сказала девушка. Осомацу криво улыбнулся — он долго тренировал доброжелательную улыбку, но в итоге всегда выходила какая-то ухмылка. — Точно? А то мало ли, мне ты можешь не врать, я же всё понимаю, ты знаешь… — как обычно, разговорился парень, но Ичико, резко закрыв холодильник, перебила его: — Осомацу. Выходной. После этого он оставил шуточки по поводу работы и перешёл к другим. Постепенно за едой разговор дошёл до Чоромацу и их с Осомацу отношений. Парень похвастался, что сейчас у них все лучше, чем когда-либо, что они достигли взаимопонимания и любят друг друга больше всех на свете. Ичико, конечно же, уже привыкла к этим дурацким речам Осомацу, поэтому пропускала мимо ушей все преувеличения. — Это хорошо, — отозвалась девушка, дослушав бахвальное объяснение парня. — Я тоже считаю, что родители на него слишком давят. Мне хочется вступиться за него, но я же знаю, что меня никто слушать не станет. — Что? — Осомацу нахмурился — Чоромацу до сих пор не рассказал об уговорах родителей. — А что делают родители? — Ты не знаешь? — Ичико замялась. Вдруг это тоже та вещь, которую брат скрывал от Осомацу, чтобы не расстраивать его, а она просто расскажет обо всём, как тогда. Но раз уж девушка упомянула, то деваться некуда. — Оценки брата ухудшились, и мама с папой постоянно промывали ему мозги. Говорили: «Что случилось? Ты точно занимаешься? Ты заболел? Нанять репетитора? Плохой учитель?». Но разве плохо, что он теперь не первый, а второй или третий? Говорили про университет, престижную работу. Ужас, в общем. А ещё… — Ичико хотела было сказать, кого считают виновником всех неприятностей, но, вспоминая рассказы брата о его истериках, промолчала. Хотя Осомацу и без того всё понимал. — Чоромацу никогда не повышал голос и редко протестовал. Я волновалась, в порядке ли брат, потому что он перестал приходить ко мне. Так что я надеялась на тебя, и спасибо, что оправдал мои ожидания. Но Осомацу пропускал желанные похвалы мимо ушей. Теперь он понимал, насколько отвратительно поступил с Чоромацу, когда злился и подшучивал. Неужели Осомацу было так сложно просто посидеть немного рядом с ним, когда тот занимался? Одна самоуничижающая мысль сменяла другую. Всё это время Осомацу думал, что Чоромацу взялся за учёбу по собственной воле, потому что действительно хотел хорошо устроиться в жизни. А на самом деле оказалось, что, как и в случае с самим Осомацу, все вокруг спешили распланировать его жизнь за него, не обращая внимание на интересы и желания парня. И худшее, что мог сделать самый близкий человек, — это разозлиться и злорадствовать над ним. — Ичико-тян, — отстранённо начал Осомацу, медленно положив тарелку в раковину, — скажешь Чоромацу, что я поехал домой, хорошо?

He’s the one who brings me to life, when I stab him with my hunting knife.