If you're wasting your life, say hi

The leaves will fall And so will you. When you do, bury me under them too.

Осомацу виноват. Это из-за него оценки Чоромацу ухудшились. Это из-за него Чоромацу приходилось терпеть обвинения его родителей. Это Осомацу заставил их усомниться в способностях сына. Именно он способствовал угнетённому состоянию, в котором, как он позже догадался, пребывал Чоромацу какое-то время. И только от него Чоромацу ждал безоговорочной поддержки, вместо которой, в конце концов, получил лишь издёвки. Эти мысли не покидали Осомацу. Чем больше он думал, тем хуже ему становилось. Что следовало сказать Чоромацу? Извиниться? Предложить поддержку? А не поздно ли? Осомацу понимал, что снова ведёт себя глупо и снова доставляет Чоромацу проблем. Но разве не будет лучше, если какое-то время они побудут порознь? Осомацу даже не заметил, что забыл свою школьную сумку, а также кофту, вместо которой спросонья натянул футболку возлюбленного. Всю дорогу на электричке он задумчиво смотрел в окно, положив голову на стекло, и чуть не пропустил свою остановку. Как обычно, отца дома не было. Чёрт, как он мог нагружать Чоромацу своими капризными выходками, когда тот и без того вынужден был терпеть каждодневные нотации от родителей? Зная популярность парня хотя бы среди третьегодок, Осомацу догадался, что за его успеваемостью следили многие, особенно учителя. Это только значило, что Чоромацу не мог расслабиться ни в школе, ни дома, причиной чего отчасти был возлюбленный, который оказался настолько тупым, что не заметил царившей обстановки. Он виноват даже в том, что ничего не знал. И хотя причиной этому была скрытность самого Чоромацу, Осомацу понимал, что тот просто не хотел расстраивать и беспокоить его. Потому что Осомацу капризный и эгоистичный. Потому что, несмотря на то что сказал бы ему Чоромацу, он бы сделал по-своему. Потому что Осомацу думает только о том, чтобы чувствовать себя хорошо, то есть не ощущать вину и не подвергаться угрызением совести. Потому что он не способен понять Чоромацу, который так сильно отличается от него. Верно, они слишком разные. Бестактное, бестолковое и безответственное поведение Осомацу полностью противоположно поведению Чоромацу и тому, что тому нужно. Разве раздолбайство парня не может плохо повлиять на возлюбленного и испортить такого прекрасного, по мнению окружающих, человека? Разве любовь Чоромацу не тянет его вниз, заставляя упускать возможности и жертвовать верными выходами, лишь бы быть рядом с Осомацу? Парень и сам замечал, что тот всё время старается угодить ему, будто бы совсем не думая о себе. А Осомацу только пользовался этим, заходя всё дальше и дальше, не замечая, сколько на самом деле неудобств приносит возлюбленному. Неужели это можно назвать нормальными отношениями? Чоромацу заслуживает куда большего, чем простого самовлюблённого идиота, не думающего о нём. Осомацу сильно погорячился, когда посчитал себя достойным возвращаться к Чоромацу тогда и предлагать возобновить отношения. Уже на тот момент парень знал, каким замечательным на самом деле является его возлюбленный, однако не счёл нужным посмотреть в зеркало и спросить себя, не будет ли его присутствие обременительным или хотя бы бесполезным. Что тогда обещал Осомацу? «Если ты будешь со мной, то тебе станет легче и веселее». Но может ли он на самом деле дать ему это спокойствие?

***

Пару часов лицом в подушку пролетели незаметно. Прийти в себя Осомацу заставил звук открывающейся двери. Он медленно повернулся на бок, почувствовав боль в затёкших конечностях, и немного разомкнул глаза, чтобы увидеть отца, который обязательно зайдёт к нему, как всегда. Встречаться с ним, конечно же, не хотелось, но выбора нет. Лишь бы не звонил Чоромацу, чтобы тот приехал. — Я дома, — легонько постучав, мужчина нерешительно зашёл. Осомацу ничего не ответил. — Мне… мне звонил Чоромацу и сказал, что ты снова чувствуешь себя плохо… Осомацу вздрогнул и широко распахнул глаза. Откуда Чоромацу вообще узнал? Осомацу же не сказал ничего Ичико, кроме того, что отправится домой. Конечно же, Чоромацу догадался о реакции парня, если тот всё узнает. И Осомацу поступил именно так, как и ожидал Чоромацу. — Ты забыл телефон там. Он приедет чуть позже… Подожди его, хорошо? — Отец явно не знал, что и как сказать. Он видел, что его сыну снова нехорошо, но не мог ничего сделать, кроме как полагаться на чужую помощь. Лучшим вариантом для него было просто оставить Осомацу, но есть ещё одна новость, которую придётся сообщить. — Знаешь… мне звонили из школы. Ты совсем перестал ходить, да? Тебя так отчислить могут, ты же понимаешь… — Мужчина снова замялся, а затем вспомнил кое-что и улыбнулся. — Мы с мамой хотели бы, чтобы ты всё-таки закончил школу… — Разве ей интересен такой бесполезный отброс? — пробубнил Осомацу, отворачиваясь. Мужчина не ожидал услышать ответ, тем более такой самоуничижающий. Он же знает, кто на самом деле виноват. — Скорее из нас двоих единственный, кто ей интересен, это ты, — усмехнулся отец. — Видимо, быть бесполезными у нас семейное, — заключил Осомацу и снова перевернулся лицом в подушку.

***

Прошло несколько часов, а Чоромацу всё не было. С каждой минутой становилось всё хуже. Осомацу не хотел видеть его или чтобы он его видел. Парень и без того знает, что услышит: он неправ, он всё выдумал, и на самом деле нет никаких проблем. Но проблемы есть, и их создал не кто иной, как Осомацу. А самое ужасное, что Чоромацу простит его, просто потому что парень чувствует себя плохо, ведь ему и в голову не придёт обвинять возлюбленного. Осомацу не хотел снова видеть, как он делает серьёзное выражение лица и тщательно подбирает слова, лишь бы не ляпнуть лишнего, то есть правды, того, что он действительно думает или что само просится на язык. Осомацу виноват и всегда был виноват; это неоспоримый факт, который не нуждается в дальнейших доказательствах. — Привет, спасибо, что пришёл, проходи, — послышалось из-за двери. Осомацу тут же всё понял и резким движением накрылся одеялом. — Я вхожу, — предупредил Чоромацу и потянул за ручку. Нет, только не это. Осомацу ещё сильнее вжался в кровать, боясь издать хоть звук и прислушиваясь. Послышались шаги, затем он, кажется, положил что-то на пол и медленно сел на край кровати, не задевая валявшегося там парня. — Прости, что ничего не сказал. На глазах Осомацу стали наворачиваться слёзы то ли от обиды, то ли от отвращения к себе. Почему Чоромацу извиняется? Разве он виноват в том, что Осомацу такой тупой? Парень ничего не мог ответить, и за это гнобил себя ещё больше. — Я думал, что справлюсь с этим до того, как ты узнаешь и расстроишься, — продолжил Чоромацу. Он стал медленно поглаживать ногу Осомацу, отчего тот ещё больше съёжился. — Но, знаешь, я всё ещё не думаю, что это вообще была проблема… и что я перестал заниматься из-за тебя. — А почему тогда? — всхлипнув, заговорил Осомацу. Чоромацу улыбнулся. — Я понял, что лучше буду тратить время на то, что мне нравится. Или на того, кто мне нравится. — Я же сказал, это из-за меня! — Осомацу высунул было голову из-под одеяла, но посчитав, что выглядит не очень презентабельно, спрятался обратно и стал шмыгать носом. — Если б я сидел дома и ходил в школу, тебе бы не пришлось отвлекаться… и ты бы не чувствовал себя плохо из-за моих тупых действий… и слов… — Осомацу, я сам так решил, а ты меня не провоцировал и не заставлял. Но если бы ты ходил в школу, определённо, было бы лучше. — Прости, прости меня, — шёпотом повторял Осомацу, судорожно пытаясь стереть слёзы. «Чоромацу слишком хороший, это буквально незаконно», — думал он. — Если б было за что, я бы простил. — Чоромацу приобнял одеяло вместе с Осомацу. — Я чувствую себя хорошо, особенно когда ты рядом. — Что за сопли, ужас, — утирая нос, усмехнулся Осомацу. — Это всё потому, что я твоё лицо не вижу. Вылезешь? — И ты перестанешь говорить милые дурацкие вещи? Нет уж. В конце концов, Чоромацу удалось вытащить его из-под одеяла. В первую очередь он хотел проверить, не сделал ли Осомацу что-то, как в прошлый раз. Теперь это была главная фобия Чоромацу, которая заставляла беспокоиться о возлюбленном вдвойне и бросать все дела, только чтобы приехать к нему. Осомацу же не знает меры. Он в любой момент может зайти слишком далеко, и дело может не ограничиться больницей. И что тогда будет? Чоромацу же просто не сможет найти себе места. И никто больше не может проследить за Осомацу так же хорошо, как он. — Тебе, наверное, нужно заниматься, — предположил Осомацу, когда они, немного пощекотав друг друга, лежали запыхавшись. — Да, — холодно ответил Чоромацу, — но тебя я не буду заставлять, если не хочешь. — Не хочу, — кивнул Осомацу, — но я могу побыть рядом? Обещаю не отвлекать! — Как скажешь, если начнёшь ходить в школу, — по-отечески сказал Чоромацу, улыбнувшись оживлённости возлюбленного. — Мы же тогда видеться не сможем! — захныкал Осомацу и стал кататься туда-сюда по кровати, толкая парня. Чоромацу выбрал момент и приобнял его, чтобы тот остановился. — Ну, я же не говорил ходить на все уроки.

***

Даже после этого парни не стали чувствовать себя намного лучше. По отношению друг к другу — да, всё наладилось. Но насущные проблемы не исчезли. Чоромацу продолжали угнетать с высокими требованиями и большими ожиданиями, от которых самого парня уже начинало тошнить. Причём даже обычные фразы одноклассников о том, что этот тест он решит на сто баллов или какая-то сложная задача ничего не стоит для него, выводили Чоромацу из себя. Он перестал обедать со всеми и убегал на крышу, где тоже сложно было уединиться — многие любили там есть, а в их число входят и другие одноклассники парня. Чоромацу часто давали дополнительные задания, которые он готов был просто разорвать и выкинуть в мусор, только потому что он в них точно не нуждался. С Осомацу учителя обходились куда хуже: парень получил строгий выговор за пропущенные дни, а также кучу заданий и тестов, которые из-за невозможности списать он завалил. Карамацу был замечен за общением с ним, так что его попросили (также как и самого спортивного) проследить, чтобы парень не сбежал с уроков. Но у Осомацу в рукаве всё ещё был тот случай, так что учителю приходилось придумывать отговорки, почему он не уследил за учеником. Больше всего парня, конечно же, угнетал он сам. Единственная мотивация для него в то время: «Я делаю это для Чоромацу, ведь я обещал не расстраивать его». Таким образом, если Осомацу понимал, что какая-то вещь не коснётся его парня, то это значило, что он и не должен её делать. Но до поры до времени никаких проблем не возникало. Хоть какая-то мотивация лучше ее отсутствия, ведь так?

Seconds pass; we’ll make it through. Eventually we all go home.