If you're wasting your life, say hi

Driving down winter’s lane in the summer, Spending all winter at your house.

За решением каждодневных вопросов вроде того, кто из парней к кому поедет или как избавиться от обычных школьных проблем, пролетела вся осень. В декабре наступило время подготовки к Рождеству. Перед Осомацу и Чоромацу также встал вопрос, где и с кем они проведут праздник. Как и во многих других японских семьях, в предыдущие годы парни всегда справляли в своих домах с родными. Осомацу не любил праздновать с отцом, потому что ему всегда было скучно. Но в последние два года деваться совсем уж было некуда, так что настроен он был крайне враждебно. И, чего и ожидал отец парня, Осомацу хотел провести Рождество с Чоромацу. Однако при этом он не хотел навязываться и мешать его семье, как он полагал, отрицательно настроенной против него. Чоромацу также был бы счастлив остаться со своим парнем, но разрушать планы родных из-за своего эгоизма ему не слишком-то хотелось, так что о своих желаниях он предпочитал отмалчиваться. В конце концов, выбора не было. Уже после экзаменов, в последний день перед каникулами, Осомацу, как обычно, остался у Чоромацу. Он вообще перестал ходить в школу, когда сдал, а затем пересдал все требуемые предметы. Теперь Осомацу был в состоянии вставать рано и провожать своего парня, так как привык за несколько месяцев, когда бывал на уроках. Обычно он просто долго лежал и наблюдал за действиями Чоромацу, изредка комментируя их и получая односложные ответы. Когда парень уходил, в распоряжении Осомацу оставались все вещи в комнате, на которые он не скупился покушаться. В основном это были какие-то книги или журналы с картинками, которые он много раз пересматривал от скуки. Сейчас же они ему совсем надоели, так что парень был поглощён мыслями о том, как было бы круто остаться с Чоромацу на Рождество. «А что вообще значит „остаться с Чоромацу“? — мысленно рассуждал Осомацу. — Ну, это значит быть рядом с его телом и не только… то есть с ним самим. Что есть Чоромацу? А разве он сам не его тело? Конечно нет. Все эти его „идиоты“, а также взгляды: злые, весёлые, возбуждённые — всё это он. Но я не могу взять взгляды. Если только на фото! Это будет сложно, мне так и не удалось уговорить его попозировать мне чуть-чуть… Взять с собой слова тоже могу, если только не в качестве сообщений — это само собой. Но я не чувствую себя с Чоромацу, когда просто читаю сообщения или смотрю фото. Может, это потому что со мной нет его тела? Понятное дело, кусок от него я не оторву. Его тело — это также его голос, запах и движения. Услышать Чоромацу я могу по телефону, это не сработает. Движения я его помню: плавные, точные и осторожные, а ещё немного уверенные и предсказуемые. А запах… Что я знаю про запах Чоромацу? Голос помню, взгляд помню, всё помню, а запах — не помню. Как же это я так…» — Прекрати уже ковыряться в носу, — спокойно сказал Чоромацу, вешая сумку на плечо. — Я пошёл. — Ага-ага, увидимся, — хихикнул Осомацу и помахал рукой на прощанье, — жди моих сообщений. Теперь, когда Чоромацу ушёл, парень снова мог позволить себе всё что угодно. Осомацу подождал пару минут, однако был не в силах больше сдерживать своё любопытство, поэтому медленно, но ловко поднялся с кровати и проследовал к шкафу. Он уже давно выучил какие вещи, как и куда складывает Чоромацу. И, конечно же, Осомацу помнил, что четвёртая снизу полка предназначалась для домашней одежды, куда он буквально десять минут назад положил футболку, в которой спал. Что ещё может пахнуть Чоромацу сильнее, чем вещь, которую он только что снял? Только вещь, которая на данный момент на нём. Стоп. Это выглядит глупо. Что Осомацу вообще делает? Разве это не какая-то клишированная сцена из манги? Если его поймают, будет ужасно. Сможет ли Осомацу правдоподобно оправдаться, не вызвав насмешек в свою сторону? Но не зря же персонажи это делают. Значит, в этом есть какой-то смысл. Может, так они чувствуют себя рядом со своими возлюбленными? Может, всё, что нужно Осомацу в день Рождества, чтобы не чувствовать себя одиноко, — это часть одежды возлюбленного, хранящая его неповторимый запах? А в таком случае разве можно осуждать людей, стремящихся воссоздать в голове образ любимого? Убедив себя, что это совсем не извращение, Осомацу потянулся к заветной вещице и аккуратно взял её. Тёмно-зелёная футболка, больше похожая на грязную, но на самом деле практически идеально чистая (просто потому, что хозяин — Чоромацу), к которой сам парень прикасался не раз, но отчего-то никогда не нюхал, теперь находится в его полном распоряжении… Осомацу послышался какой-то звук, от которого он резко бросил футболку на место и рывком закрыл шкаф. Всё его тело тряслось от неожиданности и предвкушения. Точно послышалось? Ещё немного подождав, он убедился в этом и даже посмеялся над собой. И чего он только боится? Со второй попытки Осомацу не менее аккуратно открыл шкаф и достал футболку. «Давай же, ну, ты сможешь», — говорил он себе. Медленно поднеся к носу, Осомацу почувствовал знакомый аромат. В этом запахе совсем не выявлялось ничего неприятного, а если бы такое и было, парень совершенно точно не принял бы это за плохое. Лёгкий аромат стирального порошка с примесью мужских духов, которые когда-то давно подарила ему Ичико и которые по настоянию Осомацу он стал использовать спустя годы. Было что-то ещё. Запах зелени? Травы? Земли? Парень не мог понять и продолжал внюхиваться, всё сильнее прижимаясь к футболке. Что же это? Трава после дождя? Какой-то цветок? Запах свежесобранных ягод?.. — А ты тут времени не теряешь, — неожиданно послышалось со стороны двери. Это должно было случиться. Осомацу совсем не подумал о царивших законах жанра, где владелец обнюхиваемой одежды обязательно должен появиться во время сего процесса. Парень продолжал дрожать. Он почти не дышал, все его конечности онемели и совсем не поддавались командам. Нужно срочно оправдаться. Но стоит ли? Тут уже ничем не помочь, проще просто выслушать издёвки — он сам виноват, что сунулся туда, тем более так скоро после ухода Чоромацу. — Телефон забыл. Осомацу сам вырыл себе могилу. Он не хотел смотреть на лицо парня, который сейчас за его спиной прошёл к столу, на котором лежал мобильный, и уже возвращался обратно. «Ну, — думал он, — давай же, где твои шуточки? Я хочу услышать их до того, как окончательно помру». — Я пошёл, — сказал Чоромацу, собираясь выходить. Сердце Осомацу билось невыносимо быстро. — И да… в следующий раз получше следи за тем, ушёл я или нет, и складывай вещи аккуратно.

***

В этом году снега практически не было. Отец Осомацу смог взять выходной только на день Рождества и попросил сына всё приготовить. Это было безнадёжно, поэтому мужчина втайне надеялся, что Чоромацу поможет. Так и случилось. Без жалобы Осомацу о том, какой папа плохой и как нагрузил его в одиночку, не обошлось, и Чоромацу без лишних просьб принялся помогать, то есть делать всю работу за друга. Он помог не только закупить продукты и убраться, но и приготовить ужин, а также украсить дом. Всё время подготовки к празднику Чоромацу пытался также нагрузить и Осомацу, который как мог отлынивал от работы. Парень даже опасался, что не успеет закончить, но замечательно справился, за что получил множество благодарностей от отца возлюбленного. Дома у самого Чоромацу всё шло замечательно и без него. Родители получили больше выходных, и Ичико прекрасно помогала им, догадываясь о ситуации брата. Чоромацу и Осомацу разъехались только после полудня, однако второй весь оставшийся день не прекращал строчить сообщения. Хотя он и лежал в обнимку с какой-то другой старой футболкой возлюбленного, которую украл накануне, всё равно чувствовал себя одиноко. Чоромацу в то же время был занят приготовлениями с семьёй, и ему не хватало времени отвечать сразу, так что Осомацу злился. Затем к вечеру все уселись за столы. Отец Осомацу был рад, что наконец-то нашёл много времени, чтобы поговорить с сыном, поэтому задавал кучу вопросов. Он был доволен даже односложными ответами незаинтересованного парня, потому что так мужчина всё равно мог узнать его лучше, чем совсем не спрашивая. После того как все обменялись подарками и поели, Осомацу и Чоромацу снова принялись строчить друг другу сообщения. «Мне скучно. Скучно, скучно, скучно, скучно. Старик просто сидит и смотрит телевизор, а ещё дурацкие вопросы задаёт. Поскорее бы к тебе». «Осомацу, у меня для тебя сюрприз. Только не ложись спать, хорошо?» Парень тут же вспомнил, что в последний раз, когда Чоромацу готовил ему сюрприз, — это тот случай, когда он прогулял школу, чтобы приехать. А если взять во внимание то, что он попросил не ложиться… Всё сходится. «Буду ждать тебя на въезде в город». Осомацу быстро вскочил и побежал обуваться, не отрываясь от телефона. Его отец недоуменно наблюдал за ним и от неожиданности не мог выдавить из себя ни слова. Заметив это, парень не задумываясь выпалил: — Я прогуляюсь с Чоромацу, ладно? — Ага… — кивнул мужчина. До него не сразу дошло, как далеко должен сейчас находиться друг его сына, чтобы они могли вот так просто выйти и погулять вместе, как в детстве. — А… Осомацу… погоди… — Я ушёл, — бросил на прощанье парень и сразу же выбежал наружу, оставляя за собой еле заметные следы на свежем снегу. Мужчина снова остался один, молча наблюдая, как его сын уходит. Он хотел было сказать что-то, что обычно говорят отцы. О том, чтобы он не делал ничего опасного, чтобы возвращался вовремя или чтобы не уходил слишком далеко. Но мужчина просто не смог. Сложно описать, что чувствовал в тот момент отец Осомацу. Неловкость из-за странной ситуации и своей медлительности. Растерянность из-за беспечного отношения Осомацу. Одиночество из-за того, что сын снова оставил его. Грусть из-за осознания, что Осомацу на самом деле совсем не нуждается в нём. Всё же дети так быстро растут.

***

Несмотря на то, что Осомацу надел куртку, пару часов зимней ночью ждать на улице слишком уж холодно. Чоромацу перестал отвечать на сообщения, а в такое время, тем более в праздник, электрички не ходят, так что тот, видимо, отправился на велосипеде. Когда Осомацу понял, что это довольно-таки опасно, то сразу стал волноваться, но потом переключился на мысли о холоде. На пустой дороге, конечно же, не было никаких мест для отдыха вроде лавок, так что ко всем раздражителям примешалась и усталость от стояния. В конце концов, парень решил сесть прямо на холодную землю, прислонившись к дереву спиной. Минут через пятнадцать Осомацу наконец увидел возлюбленного и не без удовольствия подскочил. — Ты что, идиот? — тут же стал возмущаться Чоромацу. — Чего спрашиваешь, если и так знаешь? — Надо было тебе меня дома подождать, ты же совсем замёрз. Осомацу оглядел запыхавшегося Чоромацу. То ли от усталости после долгой поездки, то ли от того же холода парень весь дрожал, а из его рта выходил пар. — А сам-то! — завопил Осомацу, усаживаясь на заднее сидение. — Поехали в круглосуточный магазин погреемся. — Давай.

***

Парни купили тёплых булочек и уселись на велосипед. За всё время их ночного путешествия ни одна машина не проехала мимо. Позади них горел свет за окном магазина, и это единственное освещение на улице в тот момент. Ни одного звука не слышно, кроме приглушённого гула из телевизора в здании. Еле заметно шёл снег. — Как хорошо! — протянул Осомацу, всматриваясь в чёрно-синее небо. — Смотри, там звёзды! Чоромацу тоже поднял голову. Его очки немного намокли из-за снега, так что он решил протереть их, отложив булочку. — Ну, чего не смотришь? — надулся Осомацу, злобно смотря на друга. — Ты как маленький ребёнок, будто никогда звёзд не видел, — ответил Чоромацу, проверяя очки на чистоту. Теперь звёзды видно. И правда хорошо. — Мы никогда не смотрели на них, дурак, — пробубнил Осомацу, продолжая поглощать пищу. Только когда закончил, он продолжил: — Поехали, покатаемся. — У меня уже ноги болят, веди ты, — пожаловался Чоромацу. — Как скажешь. Сложно было пробираться через темень. Фонари не очень хорошо помогали, но Осомацу, казалось, совсем ничего не смущало: парень радовался буквально всему, что его окружало. Всю романтику обстановки прекрасно дополнял, по его мнению, Чоромацу, обнявший Осомацу сзади, чтобы не упасть. Так было намного теплее и комфортнее. Ехали они неспеша по знакомым им с детства улицам, по которым ходили далеко не раз. — У тебя вся голова в снегу, хоть бы шапку надел, — отчитал друга Чоромацу, проведя рукой по его волосам. — Ты же знаешь, я никогда не носил шапку, — хихикнул Осомацу. От переполнившей ностальгии его лицо даже изменилось, но он не прекратил улыбаться. Чоромацу не видел этого, но понял, что атмосфера поменялась. — Чоромацу? — Что? — Вообще-то… я часто вспоминаю детство. Раньше же мы всё время праздновали вместе и постоянно гуляли. За последние два года я чувствовал себя так одиноко наедине со стариком! Хотел выйти из дома — становилось тошно. Хотел остаться в школе — становилось ужасно тошно. Хотел с кем-то заговорить — они все казались такими… тошными. Я не мог даже просто ходить по улицам, потому что вспоминал, как мы тут бегали, играли, заблуждались и искали друг друга, а потом выучили все переходы и больше не терялись. А на праздники настроение у всех становилось хорошим, а мне только запереться под одеялом хотелось. — Он посмеялся. Чоромацу нахмурился. — И теперь… мне совсем не грустно, ведь ты рядом. На самом деле, я так счастлив, что ты приехал сегодня, Чоромацу. Спасибо. Парень замолчал. С минуту никто из них ничего не говорил, но затем Чоромацу подал голос: — Ты говоришь так, потому что не видишь моего лица, да? — Как ты догадался? — хихикнул Осомацу. Чоромацу тоже улыбнулся. Эти слова показались ему лучшим, чем даже признание в любви. — Тогда не поворачивайся. — Знаешь, Чоромацу, — снова начал Осомацу, улыбаясь во все зубы, — я думал о том, что было бы, если б я тогда, два года назад, ответил тебе. Представляешь? Мы бы начали встречаться и всегда были бы вместе! — Это чепуха, — возразил Чоромацу, — какая вообще разница? — У нас было бы больше времени, — замечает Осомацу. Чоромацу перевёл взгляд на затылок друга, пытаясь разглядеть, какое же у него сейчас выражение лица, но не смог. Осомацу действительно сожалеет о случившемся? Ему правда грустно? — Но ещё лучше, если б тебе вообще не нужно было переезжать! Я бы, конечно, испугался сначала, узнав, что ты пидор, но потом, через несколько дней, завалился бы в твой дом и делал бы вид, что ничего не случилось. И ещё со временем точно ответил бы. Разве может такое быть, чтобы я не любил тебя? Мы бы начали ходить в одну школу, завели друзей, от которых скрывали бы то, что мы встречаемся и на которых нам было бы наплевать, а всё свободное время проводили бы друг с другом. И тебе не пришлось бы встречаться с Тотоко, и я сам бы заботился о том, чтобы нам не мешали слишком активные воздыхатели. И никаких проблем бы не было. И я бы не испортился до такой степени, ведь за мной пристально следил бы самый ответственный и самый заинтересованный в мире человек — Чоромацу! — Осомацу, если бы мне не нужно было переезжать, я бы не признался, — оборвал его парень. — А что, признался бы через три года? — язвительно заметил Осомацу. Он ждал определённо другой реакции, например, смеха и сам был готов ответить тем же. Но парень не видел, как на самом деле был рад Чоромацу. Ему было радостно слышать такое от возлюбленного, которого он давно привык винить в случае двухгодичной давности, а также одновременно с тем грустно, представляя, как сложились бы их жизни, если бы не это дурацкое событие. Но, может, скорее виноваты они сами? Если бы парни сделали всё по-другому, более обдуманно, не рубя с плеча, то их нынешние фантазии не были бы так недостижимы. Разве можно винить в этом одни лишь только обстоятельства? Чоромацу понял и теперь не будет повторять своих ошибок. Если не он, то никто не сделает их жизни лучше. — Кто знает.

***

Парни наконец вернулись домой под утро, когда уже начинало светлеть. Они были ужасно уставшими и замёрзшими, поэтому тут же отправились спать в комнату Осомацу. Сил не было даже помыться или поесть. — У-ужа-ас, — протянул Осомацу, медленно снимая носки один за другим. — Не ори, твой отец спит, — шикнул Чоромацу, также раздеваясь. — Но я та-ак устал, что даже приставать к тебе не хочется. — А кто мне говорил, что всегда готов? — усмехнулся парень, поймав на себе злобный взгляд. — Точно не после такой бурной ночи. В конце концов, даже говорить уже не хотелось. Парни буквально упали на кровать, накрывшись идеально тёплым одеялом, и готовились уснуть. Каждый думал о своём. Осомацу всё ещё радовался спонтанному рождественскому свиданию, а также тому, что смог наконец выговориться. Его давно волновали эти мысли, но без подходящей атмосферы высказываться не хотелось. Чоромацу тоже обдумывал услышанные слова. Всё-таки его парень теперь оказался лучше, чем он о нём думал. Однако Чоромацу так ничего и не ответил, хотя и хотел сказать многое. Не имея возможности никак иначе выразить свои чувства, он решил сделать всё сейчас. Не сказать, что это было лишним в каком-то смысле. Но это изменило многое. — Я люблю тебя, Осомацу.

Bring me back to the «good old days». Bring me back to that empty town.