If you're wasting your life, say hi

Attempting to lie under different stars every night In a different park or parking lot or field With the same person at least on my mind, Repeating this process every single fucking day Until we have all of the things we want.

Новый год несёт в себе много духовного значения. Уходит старый год, заставляя проститься со всеми радостями и обидами, случившимися в прошлом, и двигаться дальше, вспоминая о событиях как о важном опыте. Приходит новый год, приносящий в жизнь предвкушение и надежду на лучшее, на исполнение желаний и ожиданий, помогающий взять себя в руки и достигнуть большего. Получить выходной на Рождество отцу Осомацу оказалось куда проще. Некому было оставаться дежурить, так что он согласился. На этот раз парень не отказался от поступившего предложения поехать к Чоромацу. Конечно, Осомацу был обижен на своего отца (хотя всё равно ныл бы, что ему скучно, если бы они праздновали вдвоём), но он остался рад, что теперь парням не нужно несколько часов ехать на велосипеде, чтобы увидеть друг друга. Сам же мужчина тоже не был доволен положением дел, однако празднование Рождества частично очистило его совесть и доказало, что Осомацу желает лишь только больше внимания, которое он не в силах уделить. В другой ситуации отец схватился бы за голову, если бы не Чоромацу, в котором мужчина уверен на сто процентов. Родители Чоромацу не оправдали негативных ожиданий Осомацу и, как обычно, приняли его максимально гостеприимно. Парень был очень рад и поначалу чувствовал себя неловко, но потом, конечно же, забыл обо всём и не стесняясь рассказывал разные истории, в том числе и придуманные. Даже Ичико смеялась над ним и его шутками, забыв о своём прежнем хладнокровии. Когда прозвучали слова «ты уже член нашей семьи», Осомацу был готов расплакаться или расцеловать всех вокруг. Но Чоромацу опасался, что он сболтнёт лишнего или забудет свои старые выдумки и запутается, ведь парень и так ходил по тонкому льду всё это время, сказав, что его школа недалеко. Именно поэтому уже после полуночи ребята снова сбежали вдвоём на велосипеде. За весь декабрь, а также конец осени парни не приходили на поле, потому что земля уже стала слишком холодной, чтобы сидеть на ней по несколько часов, тем более после снегопада. Впрочем, Осомацу было плевать, но не Чоромацу. Ведь так они точно заболеют! Но от одного раза, наверное, ничего не будет. Тем более, им всё равно некуда больше пойти. Чтобы лечь, они взяли с собой покрывало. — Ты жаловался, что мы не смотрим на звёзды, — начал Чоромацу, — вот, наслаждайся. — Так ты запомнил те мои слова! — обрадовался Осомацу. Его рот расплылся в улыбке, и парень потёр нос. — Как скажешь. Прости, что не принёс подарков твоей семье. Я не знал, что обычно дарят… — Ничего. Не думаю, что они обиделись, — успокоил его Чоромацу. — Ну и хорошо, — улыбнулся Осомацу и повернулся. Смотреть на лицо возлюбленного в профиль оказалось недостаточно, так что он переместился тому прямо на грудь, отчего тот нахмурился. — Не ты ли хотел на звёзды посмотреть? — А я и смотрю, — хихикнул парень. Чоромацу вздохнул. Несмотря на то что ему было тяжело лежать с телом Осомацу на животе, он ни за что не пожаловался бы на это или не спихнул бы его с себя. К тому же, парень понял, что это очередной забавный «подкат» возлюбленного, поэтому предпочёл проигнорировать сказанное. — Ладно, тогда ты опиши звёзды, чтобы я увидел их в своей голове. — А не проще посмотреть самому? — Нет! — нахмурился Осомацу и резко ткнул в плечо возлюбленного. — Только не дерись, — сказал Чоромацу. Он снова взглянул в небо и почувствовал, что Осомацу устраивается поудобнее (причинив боль парню в некоторых местах). Подождав, пока тот закончит, Чоромацу начал: — Сейчас ночь, поэтому небо тёмное. Это случилось, потому что Земля развернулась к Солнцу другой стороной. И… Звёзды есть всегда, но мы их видим, только когда темно. К тому же, их свет… Мы видим их многолетние версии, потому что из-за большого расстояния до нашей планеты они успевают измениться множество раз, прежде чем свет дойдёт до Земли. — Как скучно! — заявил Осомацу. — Ты в них, что ли, ничего не видишь больше? «Вижу, — думал он, — но говорить всякие сентиментальные вещи так смущающе. Я не ты, Осомацу». — У звёзд чёрные волосы. — Осомацу поднял голову и изобразил удивлённое лицо. — А ещё невыспавшиеся глаза, мокрый нос и красные уши. — Это подлый трюк, Чоромацу! Ты просто пользуешься моими приёмами! Осомацу наконец резко встал с тела друга, заставив его вздохнуть с облегчением, крикнул про наказание и стал нещадно щекотать его. Стойкий и непоколебимый Чоромацу боялся щекотки, поэтому всеми силами защищался от нежелательных прикосновений. Однако долго он не продержался, и ночную тишину нарушил взрыв хохота, причём не одного парня, а обоих. В конце концов, Чоромацу не выдержал и рывком перевернулся, оказавшись над Осомацу и блокировав его руки. Подождав, пока тот перестанет вырываться, парень ещё немного посидел так и лёг на место. — Эй, ты чего романтику портишь?! — обиженно завопил Осомацу, приподнявшись на локте. — Где мой поцелуй?! — Наказание за наказание, — ответил Чоромацу. — Грубиян. — Когда это я грубил? — Да всегда! Чоромацу ничего не ответил. Он хотел спать и задумался. Был ли Новый год похож на Рождество? Они вместе, говорят о всякой чепухе, холодно и темно. Только снега нет, и ноги из-за велосипеда не болят. Эти дни вообще мало чем отличались от их обычного времяпрепровождения, но всё равно оставались особенными. Будто что-то изменилось за две ночи, проведённые не в кровати, а на тёмной улице в сопровождении друг друга. Но это неважно. Главное, чтобы сами парни не менялись. — Чоромацу-у, — вдруг протянул Осомацу. — Что? — Так хорошо было, когда мы были детьми. — Ты всё ещё думаешь об этом? — Чоромацу нахмурился. — Да. Нам было так весело. Правильно, ведь мы просто развлекались целыми днями, бегали туда-сюда, играли, ну, или ничего не делали. Потому что нам можно было. Даже в школе, представь себе! Даже в школе было весело! Разве детство не лучшее время? — Ты говоришь, как старик, — усмехнулся Чоромацу, — мы ещё не старые. — Но уже не маленькие, — заметил Осомацу и замолчал. — Мы потеряли много времени впустую, — продолжил за него Чоромацу, вызвав удивление. Осомацу думал, что его друг не любит или не хочет говорить о подобном. — Иногда я тоже думал, как много вещей мы могли бы сделать за два года. Сейчас… всё было бы по-другому. Мы бы не метались и знали, что нам нужно. Думаю, даже наши характеры остались бы такими же простыми, как и раньше. Не такими… вымотанными. — Но даже несмотря на это, — снова начал Осомацу, но уже будучи более воодушевлённым, — мы всё равно провели много времени вместе. Кто знает, может, даже больше, чем могли бы? И мы знаем друг о друге всё, потому что после расставания нам было бы больно снова потерять друг друга. Чоромацу удивился речам возлюбленного и повернулся, чтобы посмотреть на него. Вроде ничего необычного в его широкой улыбке, но что же он такое говорит? — Как это вообще связано? — Ну… — Осомацу приложил палец к губам, изображая задумчивость, — мы не врём друг другу о чувствах, потому что иначе не сможем доверять! — А-а, — протянул Чоромацу. Это, конечно, было логично. Но парень всё же не мог согласиться с его словами. Например, когда их разговор зашёл на тему того, как они проводили время первые два года старшей школы, то сам Чоромацу нещадно соврал, сказав, что просто пришёл и нашёл друзей, потому что он оставался популярным даже в большом городе, где его никто не знал. И хотя Осомацу более-менее достоверно описал свои будни, кто знает, о чём он предпочёл умолчать? Но поднимать эту тему не стоит. Лучше безоговорочно верить друг другу и дальше, ведь вряд ли они будут врать о чём-то важном. А если и будут, то оно обязательно всплывёт, и всё снова встанет на места. — Ну, ладно! — вдруг выкрикнул Осомацу и резко сел. — Ты в качестве подарка на Новый год расскажешь что-то, что я о себе не знаю! — сказав это, он снова опустился, подложив под голову руки. — С чего это? — возмутился Чоромацу. — Тебе что, жалко? — надулся Осомацу, но затем снова улыбнулся во все тридцать два. — Так и быть, я тоже сделаю тебе в подарок всё, что захочешь! Я слушаю. Что-то, что он о себе не знает? Вот так сходу трудно припомнить. Что вообще Осомацу собирается услышать? Комплименты? Ухаживания? Или мнение Чоромацу? А знает ли он вообще, зачем спросил об этом? Чоромацу не знал, что сказать. Наверное, это должно быть то, что ещё не звучало в их диалогах или о чём они вообще не думали. Но мог ли Чоромацу сказать, о чём думал или не думал Осомацу? Вряд ли. Если долго угадывать, что-нибудь получится. — Ты… интересный. — Не пойдёт! — засмеялся Осомацу. — Ты любишь меня больше всех на свете. — Как самонадеянно! — Ты… тебе идут очки. — Не халтурь! — Ты… устал? — И от чего это я мог устать? — Осомацу перестал смеяться и наконец проявил большую заинтересованность, чем до этого. Чоромацу задумался. Каникулы, а вместе с ними и праздники заставили их забыть о том, что их всё это время ужасно волновало. Чоромацу же беспокоился за состояние Осомацу. Ведь он чувствовал себя ужасно, так как боялся плохо повлиять на правильного и деятельного возлюбленного. Осомацу же не хотел причинять Чоромацу неудобства, потому что сам не может ничего сделать. Было много других вещей, заставлявших его волноваться. Но о чём он не знает? Есть ли такое вообще? И как Осомацу чувствует себя сейчас, когда Чоромацу постарался уладить его внутренние конфликты? — От… себя? Чоромацу подождал, пока Осомацу что-нибудь скажет, но тот лишь молчал, показывая, что готов слушать дальше. — Ты устал… постоянно чувствовать себя неловко и… противоречиво? Постоянно беспокоиться о том, что… что ты делаешь что-то не так. Постоянно корить себя за то, что ты сделал слишком… много, много лишнего. И… одновременно ты хочешь быть хорошим, оправдывать чужие ожидания, а также не напрягаться и ничего не делать совсем, то есть поступать, как хочешь только ты. — Парень проверил реакцию друга. Тот уже не улыбался, а просто смотрел в небо. — Тебе надоело всё это. От тебя многое ждут, а ты ничего не хочешь, ведь когда-то у тебя уже не получилось, и ты разочаровался. Тебе неудобно полагаться на меня, но делать больше нечего. Всё вокруг на тебя давит: ожидания других, твои ожидания, твои желания, надежды и мечты. Они требуют принятия решений. Важных, а главное ответственных и правильных. Но ты не хочешь как все. Ты не хочешь решений. Только хочешь вернуть всё, как было раньше. И ты знаешь, что такого быть не может. — На язык Чоромацу напрашивались куда более ужасные вещи, которые он не хотел озвучивать. Однако весь этот монолог должен закончиться выводом, к которому всё идёт. — Ты не можешь решить эти проблемы ни самостоятельно, ни с моей помощью. И… ты не хочешь решать… вернее… Всё это говорит о том, что… правильным и самым простым решением будет… То есть, — нерешительно продолжал Чоромацу, стараясь избегать того, что, по сути, и собирался сказать, — если в жизни тебе… придётся многим жертвовать и идти против себя… против того, что тебе хочется и что сделает тебя счастливым, то… ты не хочешь жизни. Чтобы не проходить через всё это… ты хочешь умереть. Воцарилось молчание. Чоромацу боялся ответа, который может услышать. Правильно ли вообще то, что он говорит это? Говорит ли он то, что ждёт от него Осомацу? Или он просто подталкивает того к суициду? Чоромацу ужасно испугался, что поступил неблагоразумно. Он должен защищать его, опекать и отводить плохие мысли от его головы. Но что Чоромацу сделал только что? Разве не вывел мысли друга в худшее русло из возможных? Это определённо неправильно. А хуже всего, что Осомацу никак не реагирует. Неужели он принял что-то для себя? Решился на действия? Даже если так. Когда Чоромацу говорил все эти вещи, будучи уверенным в их правдивости, разве он сам не считал так же? Действительно ли парень отрицает верность такого выхода из нерешаемых проблем? Что же, в конце концов, думает сам Чоромацу? Всё это время он полагался только на мнение родителей и окружающих о том, что парень достоин лучшего университета, лучшей работы, лучшей семьи, иными словами — лучшей жизни. И Чоромацу прекрасно знает, что не хочет этого. А чего он хочет? Ничего, кроме Осомацу. Это не нуждающийся в оспорении общепринятый факт. Только общество Осомацу ему по-настоящему интересно. Только в обществе Осомацу он будет счастлив. И если Осомацу не интересует жизнь, то Чоромацу тоже. Если Осомацу захочет уйти, Чоромацу пойдёт за ним. Осомацу есть счастье. А жизнь без счастья подобна смерти. — И, как последний идиот, я, конечно же, пойду за тобой, куда бы ты ни отправился, — заключил Чоромацу, заметив на своём лице лёгкую улыбку. Нет, он не уговаривает Осомацу на самоубийство. Он просто исполняет желание возлюбленного услышать правду о себе. — Действительно идиот, — наконец улыбнулся Осомацу, потянувшись. Если бы кто-то незнакомый вдруг увидел это лицо, то подумал бы, что парень предельно счастлив. — Принято.

In your backyard you dig a hole. I know you will put me inside.