Till forever ends

Внучка Тедди Люпина была француженкой, вейлой и первым сквибом, родившимся в чистокровной семье Форбс. Тревогу забили, когда Кэролайн была трехлетней крохой: пока ее сверстники устраивали истерики, из-за которых предметы взмывали в воздух и трансфигурировали любимых плюшевых медведей в настоящих, малышка Кэролайн таких шалостей не вытворяла. А когда родители поняли, что непроизвольных всплесков магии у нее нет, и обратились к специалистам, колдомедики развели руками — наследница семьи оказалась сквибом. Скандал разразился жуткий: семья Форбс мигом вспомнила про дурную кровь Блэков, оборотня Люпина, Уизли, женившегося на полувейле, — что ни говори, а она все равно не волшебница, а магическое существо. После этого последовал развод, а несколько месяцев спустя Уильям Форбс женился на волшебнице из достойного семейства, не якшающегося с оборотнями и подобными тварями. А Элизабет Форбс, которая не стала возвращать себе девичью фамилию — в США с фамилией Люпин пришлось бы намного тяжелее, — именно в дочери видела причину всех своих несчастий и с головой ушла в работу в аврорате, благо французская родня, Делакуры, могли позаботиться о ней. Наверное, то была насмешка природы, но из всех детей, внуков и правнуков Флер Делакур сущность вейлы проявилась ярче всего именно в девочке, которую магия обошла стороной: она вспыхивала фиолетовыми искрами в ее глазах, мягким лунным светом в волосах и тем особым очарованием, которое легко влюбляло в вейл окружающих. Кэролайн редко пользовалась этим даром, а когда бабуля Делакур начинала говорить о том, что свою природу нужно принимать и не бороться с ней, едва сдерживала злые слезы и убегала бродить по Булонскому лесу, как можно дальше от людей и волшебников. Той жалкой капли магии, которая в ней теплилась благодаря способностям вейлы, даже хватило на то, чтобы приобрести палочку: Тедди все же привел ее в лавку Гарика Олливандера, когда ей исполнилось одиннадцать лет, и эбеновое дерево чуть потеплело, когда она прикоснулась к нему, и выстрелило даже парой искр, только вот на большее, чем Люмос, Кэролайн способна не была. Потому в одиннадцать лет она не отправилась ни в Шармбатон, ни в Хогвартс, ни в Ильвеморни, а продолжила обучение в маггловской школе в Париже. Жизнь Кэролайн Форбс была вполне обычной: школа, первая влюбленность и первое разбитое сердце, когда Тайлер Локвуд неловко извинился перед ней и сказал, что его родители против того, что он встречается со сквибом. Кэролайн выслушала его путаную речь с недрогнувшим лицом, умудрилась улыбнуться на предложение остаться друзьями, а затем проплакала всю ночь, твердо решив для себя, что с волшебниками связываться она никогда не будет и проживет жизнь так, как и следует магглу. Палочка была спрятана в самый дальний угол, волшебным сладостям и журналам объявили бойкот, а магическая родня пожимала плечами, не зная, как найти с ней общий язык. Дальнейшая ее жизнь протекала вполне гладко и скучно: после школы она поступила в университет, затем пришла любимая работа, на которой все было абсолютно обычно и совершенно не волшебно. Разве что только пару раз в год приходилось терпеть встречи с магической родней на Рождество и с матерью, что каждый раз было до жуткого неловко. Кэролайн чувствовала себя не в своей тарелке среди все время летающей посуды, латинских слов, постоянных снопов искр и волшебной еды. Она чувствовала, что слепа, глуха и нема к магии, и каждое Рождество становилось для нее истинной пыткой, несмотря на старания Виктуар и Тедди. Так что каждый раз, когда дедушка подвозил ее на старом форде до аэропорта Хитроу, Кэролайн виновато улыбалась ему, но ощущала себя по-настоящему свободной и счастливой, стоило железной птице взмыть вверх, а Лондону остаться позади. До поры до времени в жизни Кэролайн Форбс все было стабильно, если не считать коричневого футляра, запрятанного на антресолях, и последней недели декабря. Стабильно, гладко, скучно, по-маггловски. Все изменилось тогда, когда она встретила Клауса. Мужчины в ее жизни не задерживались, хоть и тянулись к вейле, как мотыльки к огню. Но Кэролайн, которая чувствовала, что их к ней тянет, резко обрывала связи после нескольких совместных ночей. Потому, когда высокомерный, но обаятельный англичанин предложил ей выпить в клубе, куда она отправилась с подругами, Кэролайн пожала плечами, равнодушно соглашаясь на его предложение. Полчаса спустя, когда он целовал ее в такси, связные мысли испарились, и она плавилась под его собственническими поцелуями и прикосновениями, совершенно не думая о том, что о ней мог подумать таксист. Она осталась у него на весь уикенд, и это был самый потрясающий уикенд в ее жизни, а Клаус не позволил ей так легко ускользнуть из его жизни — он уговорил ее на свидание, затем еще одно, а затем начал медленно разрушать стены, которые она воздвигла вокруг себя. И постепенно она стала раскрываться ему, когда удостоверилась в том, что он одержим не волшебным очарованием, а простой девушкой. Клаус видел не вейлу, не сквиба, он видел просто Кэролайн, которую отчаянно хотел узнать. Кэролайн влюбилась — впервые за годы вот так вот, без оглядки, полностью отдаваясь своим чувствам. Она впервые за долгое время — если не впервые — чувствовала себя абсолютно счастливой и позволила себе не задумываться о том, что будет дальше, а просто наслаждаться только-только зарождающимися отношениями, хрупкими и прекрасными. Даже приближающееся Рождество ее не пугало, а когда Клаус предложил ей встретиться с его семьей в Лондоне, она, хоть и боялась ужасно, согласилась. Он ведь был простым магглом, а значит ей нечего было бояться. Кэролайн прилетела в Лондон на несколько дней раньше Клауса, и от глаз бабули Виктуар не укрылся румянец на ее щечках, мечтательный взгляд и улыбки, ясно говорящие о том, что она мыслями очень далеко. Виктуар впервые видела внучку в таком умиротворенном состоянии, а потому мысленно поблагодарила Мерлина и Моргану, надеясь на то, что девочка и дальше будет так счастлива. А Кэролайн, ожидающая приезда Клауса, даже согласилась отправиться на бал в Министерство — от счастья ей немного кружило голову и она была готова на любые безумства. Мантию купили в «Тифлинг и Тафлинг», сшитую из волшебной ткани, напоминающей кусочек тумана. Лунное сияние ее волос и серебристый оттенок глаз тут же заиграли по-другому, но Кэролайн даже не обратила внимания на слова бабушки о том, что она привлечет к себе сегодня всех джентльменов. Министерский бал, на удивление, оказался вполне приемлемым. Кэролайн, окончательно потерявшая желание вписываться в этот мир, этим вечером чувствовала себя превосходно: она смеялась, танцевала с многочисленными кузенами и наслаждалась вечером, даже не замечая магии, которая творилась рядом с ней. — Надо же, и Майклсоны здесь, — услышала она недовольный голос кузины и вопросительно посмотрела на нее. Откинув рыжую прядь с лица, та снизошла до объяснений: — Увидишь кого-то баснословно богатого, самодовольного и с жалом вместо языка — это Майклсоны. Говорят, они поддерживали Темного Лорда, только ничего не доказали, Элайджа сейчас метит на кресло Министра, а их второй сын вроде как оборотень, — кузина кивнула куда-то в сторону, и Кэролайн, обернувшись, обомлела, чувствуя, как ее веселье и радость испаряются, как пузырьки из бокала с шампанским, — ее кузина показывала на Клауса. Краска отлила от ее лица, и она, чувствуя, как начинается мигрень, постаралась затеряться в толпе, все не в силах осмыслить эту новость, обрушившуюся на нее. Клаус был волшебником. Чистокровным волшебником. Чистокровным волшебником, который любопытства ради завел роман со сквибом? Кэролайн до сих пор помнила, как было унизительно выслушивать извинения от Локвуда и ощущать себя неполноценной только из-за того, что она была другой. И лишь мысль о том, что Клаус хотел… подшутить над ней или просто поиграть с ней, причиняла ей боль. Горячие слезы начали подбираться к глазами, и она не сдержала всхлип, тут же прижимая ладонь ко рту — она не была намерена унижаться здесь. Стоило покинуть Министерство — переместиться через камин она еще могла — и тут же вернуться в Париж, подальше от снобистского Лондона, подальше от волшебников, дальше от… него. Кэролайн поспешила к выходу, смаргивая непрошеные слезы и случайно врезаясь в кого-то. — Осторожнее, love, — раздался знакомый хриплый голос, и стоило Кэролайн поднять голову, как она натолкнулась на ничуть не удивленный взгляд Клауса. — Я не дал тебе сбежать в Париже, не дам сбежать и здесь, — тихо сообщил он, осторожно вытирая слезы с ее бледных щек и поглаживая нежную кожу мозолистыми, горячими пальцами. — Ты все знал? — растерянно проговорила, чувствуя себя внезапно очень усталой и измученной. — Догадывался, — последовал ответ. — Ты очень похожа на Нарциссу Блэк, я видел ее портрет. Кэролайн горько улыбнулась, пытаясь отстраниться из его объятий, только его хватка стала сильнее, и он привлек ее к себе, показывая, что ни за что не собирается отпускать ее. — Ты из чистокровной семьи, — тихо напомнила Кэролайн. — И что? Ты тоже, — равнодушно пожал он плечами, прикасаясь губами к ее виску. — А еще я — сквиб, — вымученно выдавила из себя девушка, все еще не понимая его реакции. — А я — оборотень, sweetheart. Отличная пара выходит, да? — насмешливо улыбнулся он, обхватывая ее лицо ладонями. — Мне все равно, Кэролайн. Мне нужна не волшебница из чистокровной семьи, вейла или еще кто-либо, — практически по слогам произнес Клаус, словно объясняя неразумному ребенку, а в глубине его глаз вспыхнули янтарные искры. — Мне нужна моя Кэролайн. — Твоя семья… — попыталась возразить она, но Клаус, устав с ней спорить, решил все по-другому — привлек ее к себе до неприличия тесно и поцеловал, наплевав на все правила этикета, заявляя этим поступком о своих намерениях и правах на нее. — Кто бы мог подумать, что она умудрится влюбиться в чистокровку, — добродушно пробурчал Люпин, которого совершенно не смущало то, что Клаус был оборотнем. Фотографии целующейся парочки на следующее утро украсили передовицу «Ежедневного Пророка», где продолжающая дело Скитер журналистка писала о коварной француженке, влюбившей в себя Майклсона с помощью Амортенции. А Кэролайн в кои-то веки было все равно — у магии, как оказалось, было много ипостасей. И пусть деревянная палочка едва пускала искры в ее руках, магия куда более древняя и могущественная оказалась ей подвластна — взгляд Клауса всегда был этому подтверждением.