Till forever ends

Она всегда приходит неожиданно. Появляется словно сирена из морского тумана, проскальзывает в его каюту, не замеченная никем, и только тихий смешок выдает ее присутствие. Клаусу не нужно оборачиваться, чтобы знать, что он увидит: ее шаги он чувствует, стоит ей ступить на его судно. Но искушение велико, и он оборачивается — проигрывая ей, как всегда, — и получает озорную улыбку, которой невозможно не ответить. Влажные светлые волосы рассыпаны по хрупким плечам, васильковые глаза горят смехом — обманчиво выглядит обычной девчонкой, а не безжалостным капитаном, чье судно наводит страх на весь Ла-Манш. — Чем обязан, любовь моя? — интересуется Клаус, сворачивая карты, что были разложены на столе. Уже с неделю как они со Стефаном планируют новый поход: ему стало известно, что к Колу в руки попали подробные карты острова Ховентуд, и он намеревается опередить младшего брата. В прошлый раз именно из-за этой чертовки Клаус упустил ценный груз, но злость и раздражение смешиваются в тягучий коктейль, приправленный пряной радостью. — Решила навестить старого друга, — Кэролайн лишь поводит обнаженными плечами и подбирается ближе. — Не предложишь мне выпить? — Она кивает на початую бутылку рома, на мгновение останавливает взгляд на револьверах, но беспечно улыбается. Нужно быть сумасшедшей, чтобы забраться в логово к морскому волку, но Кэролайн привыкла играть с огнем. А игра с Майклсоном — с любым из них, но с этим особенно, — оказывается куда как интереснее. Клаус усмехается, но подает ей ром, прикасаясь огрубевшими пальцами к нежной коже ее рук. Она чуть вздрагивает, хоть глаза так же беспечны, и пьет под его пристальным взглядом. Его очередь вздрагивать, когда розовый язычок мелькает между алых губ, и Клаус не отводит взгляд, пока Кэролайн рассматривает такую знакомую каюту. Взгляд ее останавливается на пергаментных картах, и уголок губ дергается в улыбке. — Что тебе нужно на этот раз, Кэролайн? — Может, я пришла извиниться. — Она подходит ближе, со стуком опускает стакан, а взгляд скользит по его ожерелью из волчьих зубов. Под ними, она точно знает, отметина, что оставил ее клинок, спрятанный сейчас под пышными юбками алого платья. В мгновение ока оказывается на столе и упирается ладонями о дерево, но завлекательно улыбается, потому что в эту игру можно играть вдвоем. Руки Клауса скользят по ее ногам, и морские глаза чуть расширяются, когда его обжигает холод клинка. Мгновение — и клинок присоединяется к револьверам на столе, а она смеется, откидывая голову и притягивая его ближе. Она пользуется его слабостью к себе, купается в нежности, что так редко дарят морские глаза, и она самозабвенно целует его. Кажется, она готова играть с ним так вечно, чтобы так сладко просить прощение. На одну ночь можно забыть о сговоре с его братом, на одну ночь можно забыть, что им не положено быть друг с другом, потому она податливо выгибается под его поцелуями и шепчет его имя. Она исчезает так же неожиданно, как и приходит, еще до самого рассвета. Вместе с ней пропадают и его карты, но Клауса это скорее веселит. Эта игра в догонялки ему не надоедает, и он может подыгрывать ей, так долго, как она этого хочет. — Увидимся в Карибском море, любовь моя.