Забытый эдикт

— Конечно, — усмехнулся Рокэ. — И что вы сделаете, завладев моим кинжалом? — Ударю. — Куда? — В шею. — Покажите. Немного помедлив, Окделл с опаской коснулся ямки под кадыком. Неужели в этом и был весь хитроумный план? Мальчишка явно не имеет понятия о том, как нужно убивать. — Раз уж мы говорим о шее, то лучше сюда, — Рокэ передвинул его палец чуть в сторону, где под кожей мерно бился пульс. — Но в вашем случае разумнее бить в живот. Смотрите, — крепко зажатой ладонью Окделла он провел линию от навершия кинжала до грудины. — Здраво оценив свои навыки, вы бы поняли, что никто не даст вам замахнуться, да и поднять руку тоже. А чтобы убить, не обязательно перерезать глотку. От удара в печень тоже умирают, хотя и немного медленнее. — То, чему вы меня учите, я использую против вас, — предупредил Окделл. Похоже, даже воспитание Дорака не вытравило из него рыцарской дури. — Буду иметь в виду, — Рокэ снова усмехнулся. — А теперь продолжим урок. Если вы хотели незаметно вытащить у меня кинжал, нужно было сперва вызвать во мне желание, настолько сильное, чтобы я забыл об осторожности. Иначе все, что вы делаете, пойдет прахом. Стоит вам коснуться эфеса, — Рокэ опустил их ладони на указанный предмет, — я сразу же заломлю вам руку, — он выкрутил тонкое запястье, и Окделл, придушенно пискнув, согнулся пополам. На миг внутри плеснуло мрачное удовлетворение, но потом Рокэ чуть ослабил хватку. В свой рывок он вложил ровно столько силы, чтобы не нанести серьезных увечий, а лишь очертить кромку боли, которая последует за провалом. Закатные твари, имея дело с таким заморышем, немудрено было и ошибиться. Окделл яростно засопел, сверля своего мучителя ненавидящим взглядом. Рокэ улыбнулся — зрелище и впрямь было забавным. — Две вещи в драке будут играть против вас: длинные волосы, — Рокэ дернул завитую прядку, убеждаясь, что это не парик, а затем отпустил заломленное запястье и, пока Окделл растирал пострадавшую конечность, сгреб русые кудряшки в кулак. — И неудобная одежда, — он щелкнул по рукаву, который благодаря золотому шитью стал жестким, как китовый ус. — Поэтому с вашей стороны было глупо отказываться от услуг покинувшей нас эрэа. Окделл рванулся прочь. Рокэ отпустил его на длину вытянутой руки, а потом привлек к себе, заставил запрокинуть голову. Оплетенный цветами обруч, печально дзынькнув, свалился на пол и закатился под кровать. Окделл предостерегающе выставил ладони и почти оскалился, судя по всему готовый защищать свою драгоценную невинность даже зубами. Такой непосредственный, такой настоящий... От абсурдности ситуации, а еще больше — от того, как серьезно все это воспринимал сам Окделл — хотелось смеяться недобрым смехом. Убить его так просто: одна рука на подбородок, другая — на затылок, повернуть, надавить и шея хрустнет. Рокэ выпустил порядком взлохмаченные волосы, и насмерть перепуганный Окделл отскочил к камину, спрятавшись за креслом. — Глупо самого себя загонять в угол, — Рокэ обошел преграду, отрезав единственный путь к бегству. Вся эта возня определенно начинала ему нравиться. — У вас только один противник, спину прикрывать незачем, — он шагнул вперед, приперев Окделла к стене. — Ну же, герцог! Вы в ловушке, что будете делать теперь? Окделл глянул на него с каким-то суеверным ужасом. Весь его вид — страх в огромных глазах, поза загнанной жертвы, сбившееся дыхание — будила в душе Рокэ что-то темное и древнее, как само время. Не слепую ярость, которую он сдерживал в себе весь вечер, а желание взять то, что причиталось ему по праву сильного. Навалиться всем телом, притиснуть к стене, впиться в горькие от краски губы, смять хлипкую оборону, утверждая свою власть, подчинить себе это упрямое существо, чтобы оно больше не сопротивлялось, больше никогда не сопротивлялось... Рокэ тряхнул головой. Нет... Все, что касается постели, — это игра для двоих, и приятным оно может быть, лишь когда жертва и сама рада сдаться на милость победителя. — Подтолкнуть вашу мысль? — он сделал вид, что хочет прижаться к бедрам Окделла. Тот сорвался в настоящую панику, заколотил по груди, плечам, вскользь досталось даже скуле, но все его удары были слабыми и бестолковыми, способными скорее раздразнить, чем стать реальной помехой для того, кто действительно задумал насилие. — Вы даже кулак складываете неправильно, — Рокэ вздохнул. — Почему вы не бьете по лицу? Окделл, похоже, совсем перестал его слышать. Тщедушное тело сотрясала крупная дрожь, губы беззвучно шевелились, зрачки заполонили почти всю радужку. Мгновенно протрезвев от злого дурмана, Рокэ отступил, и Окделл, воспользовавшись нечаянной свободой, кинулся прочь, через всю комнату на широкий подоконник. — А вот это уже лишнее! — Рокэ настиг его в два мгновения. — Не вздумай прыгать! — Я... Я не позволю... — Окделл шумно втягивал ночной воздух. Его рот открывался, как у выброшенной на берег рыбы, скрюченные пальцы скребли по горлу. Рокэ подхватил его под колени и сдернул с подоконника. Окделл оказался совсем легким, по-жеребячьи угловатым, но вместе с тем мягким и податливым, будто его разум, не справившись с накалом чувств, покинул свою бренную оболочку. Рокэ порывисто выдохнул. Закатные твари, что он делает! Окделл не виноват, что Фердинанд решил покрасоваться перед своей кошкой. Окделл не виноват, что Фердинанд выбрал именно такой способ его унизить. Окделл ни в чем не виноват. На нем нельзя отыгрываться.