Забытый эдикт

— Не могу поверить, что ты поддержал инициативу Штанцлера, — Лионель расположился в обитом винным бархатом кресле у окна. В дальнем конце восточной аллеи, среди золотых роз и кустов белой акации, неспешно прогуливались две дамы: первая — в сиреневом платье с черными вставками — манерой держать веер напомнила ему Урсулу Колиньяр, вторая же — в нежно-розовом — выглядела совершенно незнакомо. Лионель непроизвольно отметил, что обе отослали от себя даже служанок. Это могло не значить ровным счетом ничего, но после того, как вице-кансилльер открыто заявил о своих притязаниях на Эпинэ, все, что касалось его семейства, не следовало упускать из виду. — Не зря же я женился на истинном Человеке Чести, — Рокэ в задумчивости смерил шагами кабинет. Лионель понимающе усмехнулся. В этот момент Рокэ Алва больше всего походил на запертого в клетке льва, который мечется между зарешеченными стенками. Неужели он до сих пор не составил план дальнейших действий? Долго, непростительно долго для его стратегических талантов. В чем же дело? — Теперь старый больной кансилльер будет ломать голову над тем, где он просчитался. Тебе его не жаль? — Ему полезно, — Рокэ остановился, опершись на каминную полку. — Думаю, он в конце концов решит, что это приступ моего пресловутого безумия. Хотя любой здравомыслящий человек между тем, чтобы уступить Колиньяру и помиловать Эр-При, выбрал бы второе. Земли можно обложить налогами, участие в мятеже — объяснить волей отца, которому в Закате хуже не станет. Было бы только желание, а фундамент для защиты всегда отыщется. Мне удивительно, что судьба законного наследника заботит главным образом меня, а не его единомышленников и тех, кто кровно заинтересован сохранить мир в провинции. — Это камень в мой огород? — сощурился Лионель. Рокэ пожал плечами. — Отчасти. Не сочти за упрек, но мне странно видеть, что ты бездействуешь. Неужели у Маранов и впрямь такая безупречная репутация? — Я кое-что сделал, — медленно проговорил Лионель. — Недавно ее величество вспомнила о своей несчастной тетушке и отослала ей письмо с личным курьером. — А в письме? — полюбопытствовал Рокэ. — А то ты не знаешь, что пишут в таких письмах, — отмахнулся Лионель. — Если у маркизы остались верные люди, она передаст сыну, что у него появился шанс вернуться в Талиг. — Или не передаст, посчитав это ловушкой, — возразил Рокэ. — Король все равно наложил вето до смерти старого герцога. — О, ее величество умеет создавать нужное впечатление, — вспоминать, сколько времени сам Лионель обманывался личиной кроткого ангела, было немного досадно. — Между прочим, она стала бы куда сговорчивее, если бы ты оказывал ей хотя бы пустячные знаки внимания. Сам понимаешь, к поверенному в сердечных делах отношение будет совсем иным. Собственные слова заставили внутренне подобраться, но Лионель предпочел этого не заметить. — Создатель, избавь меня от этого, — Рокэ провел ладонями от переносицы к вискам. — После того, чем я ей обязан... При виде страдальческой гримасы на лице друга Лионель фыркнул. — Все так ужасно? — Он уже пытался меня убить, — возведя очи горе, сообщил Рокэ. — Дважды. — У всех свои недостатки, — Лионель не смог подавить неуместного веселья. — Как писал Веннен: «Нет розы без шипов, чистейший ключ мутят песчинки, солнце и луну скрывает тень затменья или туч...» — «Мы все грешны, и я не меньше всех грешу в любой из этих горьких строк, сравненьями оправдывая грех, прощая беззаконно твой порок...» — продолжил Рокэ. — В чем-то ты прав. Но я бы не хотел превращать свой дом в театр военных действий. — Мне казалось, вы поладили, — Лионель бросил на него лукавый взгляд. Ответить Рокэ помешал негромкий стук. Фердинанд, по давно заведенному распорядку, до обеда разбирал прошения и депеши, так что Лионель на это время считал себя свободным от служебных обязанностей и не ждал визитеров. Он приподнялся в кресле, желая крикнуть, чтобы входили, но его опередил Рокэ, устремившись к двери с поразительной быстротой. — Господин Первый маршал, вам записка от господина кансилльера, — бодро доложил лакей в зеленом и сером. — Ну надо же. Надеюсь, бумага не отравлена? — Рокэ отступил к стене, пропуская его внутрь. — Господин кансилльер ничего не говорили на этот счет, — обескураженно пробормотал лакей. — Велели только дождаться ответа. Рокэ принял у него запечатанный свиток и тут же сковырнул восковой кружок с оттиском штанцлерова перстня. Не отрываясь от написанного, он шагнул к столу, взял перо, пододвинул к себе золоченую чернильницу. Пара коротких фраз скоро легли внизу листа, после чего бумага вновь перекочевала к лакею, который с поклоном удалился. — Вы еще и поддерживаете переписку? — поддел друга Лионель. — По счастью, не любовную, — Рокэ подошел к окну. — Штанцлер просил встречи с Окделлом. Я написал, что если ему хватит духу заявиться ко мне домой, то пусть встречаются. Лионель глянул сквозь стекло. За время разговора незнакомки приблизились, и теперь можно было с полной уверенностью сказать, что одна из них — действительно Урсула Колиньяр, а ее спутница — белокурая особа, которая годилась герцогине в дочери. Но Анна-Рената на одно лицо со своим папенькой, а кто это? Пожалуй, стоило разузнать, не выписывали ли в последние дни фрейлинских патентов, и если выписывали — то на чье имя. — Мне казалось, ты говорил не всерьез, — прежний Рокэ Алва меньше всего походил на человека, который позволит манипулировать собой через постель, однако его сегодняшние слова и поступки слишком уж выбивались из привычного образа. Едва ли Окделл успел вскружить ему голову за неделю с небольшим, но чем Леворукий не шутит? Внезапно обнаружить, что твой лучший друг и первый союзник пляшет под дудку мальчишки, у которого неизвестно что на уме, было бы крайне неприятно. — О чем? — Рокэ обернулся. — О том, что Окделл и правда на тебя влияет. Рокэ одарил его красноречивым взглядом, в котором читалось явное сомнение в умственных способностях собеседника. Впрочем, взгляды взглядами, а Лионелю было любопытно, что тот скажет вслух. — Ли, он ребенок, — произнес Рокэ после паузы. — Разреши узнать, за кого ты меня держишь?