Забытый эдикт

— Отпустите! — голос Дика дрожал, его почти трясло, глаза застилала багровая пелена. Он дернулся, но где там — пальцы Алвы сдавили локоть чуть ли не до хруста. Мерзавец! Если бы не он, Фердинанд был бы уже мертв! — Где кинжал? — они стояли на лестнице, выходящей в сад, вокруг не было ни души, и Алва мог говорить, не скрываясь. — Какой кинжал? — приобретенная в Дарзье привычка вилять до последнего слишком глубоко проникла в натуру Дика. Это было низко, и Дик старался ее искоренить, но иногда отговорки вырывались прежде, чем он успевал себя одернуть. — Вас обыскать? — Алва навис над ним, придвинувшись вплотную. В лунном свете красивое лицо превратилось в серую маску с двумя черными провалами. — Только попробуйте! — Дик прижал руки к груди, надеясь, что Алва посчитает это защитным жестом. Упрятанный в рукав клинок холодил кожу, фамильный перстень с непривычки казался слишком большим, а музыка, долетавшая из бальной залы, напоминала о пережитом позоре. — Я знаю, что вы собрались убить короля, — сообщил Алва. — Дайте мне кинжал. Король, как же! Безродное ничтожество! Узурпатор! Еретик! До чего же Алва им дорожит. Один подлец всегда тянется к другому. Да будь они оба прокляты! Прокляты... Дик медленно вдохнул, проясняя мысли. На стороне врагов сила и власть, а на его стороне только беззубая ярость. Сколько можно это терпеть? Когда пробьет час мести? Рядом с Алвой до Фердинанда не добраться. Значит, нужно начать с Алвы. Но при мысли о том, чтобы всадить кинжал в сердце кровника, внутри разлилось что-то липкое и тягостное. — Это глупость, — Алва устало прикрыл глаза. — Это честь! — возразил Дик. — Вам не понять! — Куда уж мне, — фыркнул Алва. — Я ведь никогда не был безмозглым юнцом и не ввязывался в дуэли по любому поводу. Да как он только может сравнивать дуэли между равными с оскорблениями от самозванца? Если бы Дик только мог бросить честный вызов Фердинанду... Алва что-то говорил о кровной клятве, которая обязывает его исполнять все королевские прихоти. Может быть, Фердинанд приказал ему по первому зову приводить Дика во дворец для очередной порции унижений? А взамен что-то пообещал... Иного объяснения, почему Дик еще жив, в голову не приходило. — Вам просто это выгодно! — он говорил, чтобы говорить, и обвинял, чтобы обвинять, желая задеть Алву за живое, достучаться до него — неважно как. Ведь он не зверь. Алва может быть жестоким, но в его сердце есть место и для благородных порывов. — Выгодно вытирать вам сопли? — переспросил тот, явно потеряв терпение. — Нет, — можно подумать, Дик когда-нибудь просил о жалости! Алва лишает его последней отдушины — осознания, что он преодолевает ниспосланные испытания с достоинством. Обида сдавила горло. — Вам выгодно держать меня при себе! — Я клялся отстаивать ваши интересы, — наверное, так Алва мог бы увещевать неразумное дитя, но его слова, вместо того чтобы устыдить и успокоить, лишь подлили масла в огонь. — А еще вы клялись защищать меня! — Дик остервенело рванулся, и на сей раз ему удалось застать Алву врасплох. Тот выпустил руку без борьбы, но не ожидавший этого Дик едва не полетел со ступеней кувырком. Он в последний миг схватился за витые перила, отчего кинжал выпал, глухо звякнув о мрамор. — Оберегать, — ледяным тоном поправил Алва. — Что я и делаю. А вы ведете себя как вздорная девица. Точным пинком Алва столкнул кинжал на гравий садовой дорожки и перехватил руку Дика у предплечья. Он низко опустил голову, шумно дыша. Еще одна монета в копилку его ненависти. «Вздорная девица», «украшения герцогини Алва», «очень жирный повод над собой позубоскалить», «более мужественный образ», «тур бранля»... Место, где по коже чиркнуло заточенное острие, горело огнем, шелк рукава напитывался кровью. Сил на злость больше не оставалось. Он запомнит. Он все запомнит. — Я обращаюсь с вами вполне сносно, хотя мог бы поступать иначе, — жестко проговорил Алва. — Разумеется, ваше право — сидеть в своем коконе и дуться на целый свет, но я бы рекомендовал вам открыть глаза и хорошенько оглядеться вокруг, чтобы понять, кто для вас настоящий враг. — Вы убили моего отца, — неужели Алва думает, что после такого Дик сможет исключить его из числа врагов? — Это была линия, — зачем-то уточнил Алва. — Мне все равно! — как будто способ убийства играет какую-то роль. — Из-за вас отец загубил свою душу! И почему только вы не умерли вместо него! Я убью вас. Сбегу и подниму мятеж. Наверное, говорить этого не стоило, но Дик уже не мог себя остановить. В нем как будто что-то надломилось. На краешке сознания мелькнула мысль, что если Алва сдаст его королевским чиновникам или сам прирежет во избежание грядущих неприятностей, Дик будет этому только рад. В воздухе запахло кровью, неужели он задел какой-то сосуд? Если подождать, Алве даже не придется убивать его собственноручно. — Можете приступать, — Алва выпустил его и отстранился. Луна зашла за облако, но все равно Дик чувствовал, что он усмехается. Конечно! Тот, кто бросает угрозы на ветер, не претворяя их в жизнь, для окружающих всегда смешон. — Подумали бы о своих сестрах, недоразумение вы этакое. — Я даже не знаю, живы ли они, — вырвалось у Дика. — Кардинал сказал, что с ними будет все хорошо, если я буду послушным, но я не был. — Так напишите им, — предложил Алва. — На неделе я отправляю курьера в Ноймар, он доставит и ваше письмо. А чтобы наверняка убедиться, что вам отвечает именно ваша сестра, советую вскользь упомянуть нечто примечательное из детства или задать вопрос с подвохом. Дик обескураженно кивнул. Он обязательно напишет Айрис. Интересно, какой она стала? Наверное, совсем взрослой и похожей на матушку. Зачем Алва помогает ему с ней связаться? Неужели по доброте душевной? И это после того, что Дик ему здесь наговорил? — Вы успокоились? — Алва потер виски. — Кровавые расправы и государственные перевороты на сегодня отменяются? — Да, — присмирело ответил Дик. — Чудесно. Тогда давайте попросим света и разыщем вашу фамильную реликвию, а после поедем домой. Моя голова дольше этого не выдержит.