Забытый эдикт

Украшенный трофейными штандартами и портретами полководцев, Триумфальный зал по праву считался самым строгим в Ружском дворце. Впрочем, Квентину Дораку не было дела до красот или изъянов убранства, его мысли всецело занимал вчерашний визит кансилльера в Тарнику. Квентин отнюдь не беспокоился из-за того, что на Совете Меча Катарина будет вторить Штанцлеру, — сейчас это было даже на руку: обе партии в кои-то веки оказались единодушны в желании спровадить Первого маршала на юг, да и Фердинанд с удовольствием прислушается к голосу своих подданных. С этой стороны проблем не ожидалось, и Квентин позволил себе сосредоточиться на другом. Отстояв вечерню с королевой, Штанцлер пожелал видеть графа Ариго. Они о чем-то быстро переговорили на скамье у восточного пруда, после чего Штанцлер отбыл в Олларию. Местность вокруг пруда была открытой, вдобавок голоса заговорщиков заглушало журчание воды, поэтому прознатчику не удалось расслышать ничего, кроме «непременно с Окделлом». Это сказал Штанцлер, прощаясь с Ариго, а тот в ответ лишь согласно кивнул. О чем беседовали эти двое? При чем здесь Окделл? Не связан ли Штанцлер с тем загадочным покушением? Вопросы роились в голове Квентина сердитым ульем, и, к его глубочайшей досаде, ни на один из них не находилось ответа. Одним из последних в дверях показался красный от возмущения Агний. Епископское облачение, придававшее его простоватому лицу крайне нелепый вид, перекосилось, документы были сложены кое-как, напудренные волосы растрепались. Квентин поморщился. Будущий кардинал Талига должен внушать если не страх, то хотя бы почтение, а никак не вызывать снисходительные улыбки. — Вы задержались, — сухо проронил Квентин, когда секретарь встал за его креслом. — Меня сбил паж! — воскликнул Агний, привлекая к ним любопытные взоры. Квентин снова поморщился. Уловив недовольство патрона, Агний поспешил исправиться и продолжил уже вполголоса: — Прошу прощения, ваше высокопреосвященство. Мальчишка как из-под земли выскочил, налетел на меня, выбил бумаги из рук. Пришлось собирать. — Какой еще мальчишка? — раздраженно спросил Квентин. — Вон тот, — Агний кивнул на пажа в цветах Савиньяков, который только что прошмыгнул через всю залу, сунул Рокэ Алве записку и молниеносно ретировался. С первым ударом часов распахнулись черные двери с вызолоченными накладками в виде остро отточенных мечей. Грянули фанфары, в Триумфальный зал вступила королевская чета, и Лучшие Люди встали, приветствуя их величеств. Фердинанд подвел Катарину к высокому креслу, подождал, когда та сядет, тяжело опустился рядом и произнес: — Садитесь, господа. Мы собрали Совет Меча, чтобы выслушать и обсудить новости из Варасты. Господин кансилльер, доведите все, что вам известно, до Лучших Людей Талига. Пока Штанцлер живописал зверства бирисских варваров, Квентин протянул руку, и Агний с угодливым поклоном вложил в нее стопку губернаторских депеш. Неплохо было бы поймать Штанцлера на вранье или подозрительной осведомленности, но тот не настолько глуп, чтобы загонять самого себя в западню. Квентин перевернул верхнее послание, и его взгляд невольно зацепился за линии незнакомого почерка. «Дорогой друг, Как отрадно видеть, что вы уже сейчас печетесь о благе людей, которые вскоре станут вашими подданными. Думаю, вы понимаете, что я не уполномочен соглашаться на ваши условия, пусть даже они звучат донельзя заманчиво. В Тронко вас найдет личный посланец от Его Императорского Величества, с ним вы уже сможете в деталях обсудить план кагетской капитуляции и будущего похода на Эпинэ...» Квентин потрясенно моргнул. Гайифский язык, внизу — ни печатей, ни подписей. Что это? И откуда оно взялось в его депешах? По краям листа засверкали блестки — неужели кому-то хватило ума вплести золотые нити в бумажные волокна? Квентин крепче сжал письмо повлажневшими от волнения пальцами и продолжил читать, не обращая внимания на зудящее колотье. «...Экспедиционный корпус Карла Капраса сейчас находится на границе с Кагетой. Именно от исхода переговоров с личным посланцем императора зависит, объединится ли он с вашими войсками или выступит на защиту Адгемара. Могу лишь намекнуть, что мы очень рассчитываем на вашу уступчивость по вопросу Астраповых Врат. Разумеется, снятие пошлин с имперских судов подорвет благосостояние вашей вотчины, однако взамен вы получите полное признание ваших прав на талигойский престол со стороны империи и ее союзников. В качестве жеста доброй воли я, от имени Его Императорского Величества, употреблю все силы, чтобы вам на время военной кампании были даны широчайшие полномочия...» Под ребрами тревожно бухнуло, глухая пульсация отозвалась в плечах и горле. На посольской скамье тонко улыбался конхессер Гамбрин, а Квентин смотрел в скучающее лицо Алвы и думал, что такого предательства Талиг не знал со времен Двадцатилетней войны. Пальцы онемели, глаза заволокла белесая пелена. Кошкино сердце! Квентин глубоко вдохнул, унимая нервную дрожь. Еще не хватало слечь с грудной жабой, когда страна на пороге мятежа. Квентин еще раз проглядел расплывающиеся строки. Кто же посылает такие письма незашифрованными? Какой дурак?! Хотя это сейчас неважно. Палачам Алва все расскажет. И почему только кардиналу предписано молчать на Совете Меча! — Где Ворон — там победа, это знают все! Пошлите его, и люди смогут вернуться в свои дома. — Сударыня, даже если бы мы сомневались в талантах герцога Алва, вы не оставили нам выбора: после столь пылкого заверения любой мужчина превзойдет самого себя. — Ваше величество, позволено ли нам будет заметить... — Говорите смело, сударыня. — Мы думаем, герцога Алва следует назначить Проэмперадором Варасты, чтобы он мог действовать, не оглядываясь на бюрократические проволочки. «...употреблю все силы, чтобы вам на время военной кампании были даны широчайшие полномочия...» Вот оно. Значит, королева тоже в заговоре. Не иначе, помогает Алве, рассчитывая сохранить свое положение. На лбу выступила холодная испарина, Квентин хотел ее утереть, но рука ему не подчинилась. Бумаги с тихим шорохом соскользнули с колен, сердце прострелила боль, он попытался закричать, предупредить Фердинанда об измене, но из горла вырвался лишь придушенный хрип. — Быть по сему. На время кампании Рокэ Алва, Первый маршал Талига, назначается Проэмперадором Варасты. Победа или смерть! — Победа или смерть!