Забытый эдикт

Пропахшая туберозами записка гласила: «Герцог! Почтем за честь пригласить вас на вечер лютневой музыки в восемь пополудни в покоях моей сестры. Ожидается приятная компания, интересные беседы и лучшие вина варастийских виноградников. Не откажитесь скоротать досуг в нашем скромном обществе. Преисполненная надежды на встречу, К.А. Х.». Дик обнаружил свернутый «птичкой» листок под салфеткой на подносе с завтраком. Когда Энрике отвернулся, записку удалось перепрятать под манжету, но прочесть ее Дик решился, лишь оставшись с Арно наедине. — Как думаешь, что это значит? — Ого, — пробежав глазами изящно выведенные строки, Арно уважительно хлопнул его по спине. — Поздравляю, друг мой. В тебя влюбились. Причем без памяти. — Смеешься? — Дик ощутил, что безудержно краснеет. Знать, что какая-то эрэа отдала ему предпочтение перед множеством более завидных кавалеров, было очень лестно, но как вести себя в подобной ситуации, он не представлял. — А кто эта К.А. Х.? — Коломба Хейл, — Арно закатил глаза в шутовском восхищении. — По слухам, раньше она никого к себе не подпускала, а на все попытки поухаживать отвечала колкостями. Да уж, серьезно ее проняло, раз сама записку прислала. Вообрази, какое пятно возникнет на ее репутации, если о приглашении пронюхает кто-то болтливый. — Ты ведь будешь молчать? — Дик помнил госпожу Хейл. Каждое утро она со своей годившейся в матери сестрой, виконтессой Уэсс, прогуливалась под окнами гостевых покоев, и он любовался ее совершенными, как у языческой фульги, плечами. От красоты ее черт захватывало дух, сердце наполняло беспокойство, и, может быть, именно поэтому переступать границу, отделявшую пленительный образ от живой девушки, Дика совсем не тянуло. Солнечно-рыжая госпожа Хейл ничем не походила на Бесс: если вторая вызывала в памяти образ костра, возле которого может отогреться любой путник, то первую Дик мысленно сравнивал с пламенем взрывчатого кристалла на алхимической горелке. Но вдруг это впечатление ложно? — Я могила, — подтвердил Арно и широко улыбнулся. — Что она только в тебе нашла? Естественно, Дик не допускал и мысли пренебречь приглашением, ведь госпоже Хейл наверняка потребовалась недюжинная смелость, чтобы поставить под ним такую откровенную подпись. Он обязательно явится на встречу, убедит, что недостоин ее чувств, и в самых любезных выражениях заверит, что тайна этой любви умрет вместе с ним. Наверное, лучше облачиться в военную форму... В общих чертах план у Дика созрел, дело оставалось за малым. Алва не посадил его под замок, но черно-синие гвардейцы на посту у лепной арки наблюдали за всеми, кто входит и выходит из гостевого крыла. Если Дик покидал свои покои (а после недели, проведенной в четырех стенах, это случалось по многу раз за день), следом непременно увязывался Энрике. Обычно Дик не возражал против живой тени, сопровождавшей его к реке и на крышу террасы, однако допустить, что Энрике станет свидетелем чистосердечного разговора с влюбленной дамой, было просто немыслимо. Значит, из-под недреманного ока кэналлийцев придется бежать. Впервой ли? Напольные часы отбили без четверти восемь, и Дик взобрался на подоконник. Закат над Рассанной пока не отпылал — сиреневый купол небес над противоположным берегом выцветал в персиковый полукруг и горел оранжевой каймой у самого горизонта, — так что на сумерки расчитывать не приходилось. Дик нащупал ногой карниз, опоясывавший стену поверх окон нижнего этажа, перенес на него свой вес. Рана под ключицей еще побаливала, особенно когда он резко шевелил левой рукой, поэтому повиснуть на карнизе Дик не мог и сразу спрыгнул в клумбу. Он приземлился благополучно: не выпачкавшись в земле и не расцарапав ладони. Если дверца черного хода окажется распахнутой, как было утром, между ним и гостиной госпожи Хейл останутся лишь два пролета темной лестницы, взлететь по которой — дело минуты. На шпалерах из сизого глазета белели вышитые ласточки, доски пола прятались под кагетским ковром, в глубине комнаты высились громоздкие кресла. Их было только три — похоже, кроме Дика, здесь больше никого не ждали. Его приняли очень тепло: искренними улыбками и расспросами, не возникло ли проблем с тем, чтобы отлучиться. Отвыкший от такой предупредительности, Дик растерялся, но вежливое «разумеется, нет» само сорвалось с губ. Виконтесса протянула руку для поцелуя, госпожа Хейл благосклонно приняла срезанную в саду розу — на секунду Дик замялся, не зная, как разделить ее между двумя женщинами, чтобы ни одна не обиделась, и в конце концов решил подарить той, кому предназначал с самого начала. К счастью, его замешательство не вылилось в неловкость. Виконтесса сразу же отошла к юным лютнисткам («Мои воспитанницы, бедные сиротки»), а госпожа Хейл проводила Дика к аккуратному столу, где их ждали наполненные бокалы и блюда с лимонными пирожными. — Антония, Присцилла, сыграйте «Звезду в озерной глади», — виконтесса перевернула ноты, и девочки в одинаковых черных платьях с белыми оборками взялись за инструменты. Нежные переливы лютни напомнили о Надоре. После вспышки черной оспы матушка тоже приютила в замке десяток знатных, но небогатых девушек, чьи родители погибли, а родичи не спешили объявляться. Вместе с Айри, Ди и Эдит они занимались богоугодными делами: выпекали хлеб для бедняков, шили им сорочки из грубого полотна, вышивали престольную пелену для церкви в Хейуорленде. Что стало с этими девушками после мятежа? — Вы как будто грустны? — обратилась к Дику госпожа Хейл. — Хотите, я попрошу, чтобы сыграли «Танец солнечных бликов»? Он гораздо бодрее. — Не стоит, мне нравится эта мелодия, — поспешил уверить он. Госпожа Хейл понимающе улыбнулась и спросила, не читал ли их гость последних стихов Поля Коршона или новую пьесу «этого насмешника Ровеллона, о ком только и гудят во всех салонах Олларии». Дик признался в своем полном невежестве, тогда она продекламировала по памяти несколько диалогов. Они болтали весело и непринужденно. Госпожа Хейл оказалась остроумной собеседницей, и на время Дик даже забыл свой первоначальный настрой держаться чопорно, не подпитывая ее надежды на взаимность. Когда тема печатных новинок иссякла, они станцевали медленную сарабанду (виконтесса отказалась от приглашения), а потом вернулись к столу выпить охлажденного вина. — В этом ужасном месте даже ночью не дождешься прохлады, — госпожа Хейл тяжело вздохнула и помахала ладонью перед лицом, отчего выбившаяся из прически рыжая прядь кокетливо взметнулась. — Вы не желаете пройти со мной на воздух? — С удовольствием, — Дик вскочил со своего кресла, чтобы помочь ей подняться. Ладони вспотели, волнение превратило ноги в деревянные ходули. Сейчас им предстоит объясниться — в амбразуре окна, куда едва попадал свет зажженных канделябров, сделать это будет удобнее всего.