Забытый эдикт

— ...Вы не знаете всех обстоятельств, — незнакомый голос звенел от напряжения. Человек стоял к Рокэ спиной, сквозь прорехи его колета серела рубашка, на манжете запеклась кровь. — Меня они не интересуют! — Феншо-Тримэйн принялся смывать с рук пороховую гарь, всем видом демонстрируя, что поддерживать диалог не намерен. — Генерал, — позвал Рокэ, и оба спорщика повернулись к нему. Занятно. Не иначе, Эпинэ пытался оправдаться, но слушатель попался неблагодарный. — Ваши люди хорошо проявили себя при штурме, передайте, что я доволен ими. — Да, господин Проэмперадор, — взгляд Феншо-Тримэйна просветлел. Налетевший ветерок подхватил ленту, что крепилась булавкой к его воротнику; полоска блекло-алого шелка заполоскалась, точно вымпел потрепанного в боях корабля, замельтешили черные точки подпалин. — Раздайте им жалование. Долю убитых не удерживайте, а поделите на всех, — продолжил Рокэ, ощущая себя погонщиком, который морковкой заманивает мула на мост через пропасть. — Они это заслужили. Конечно, здесь до подхода обоза покупать нечего, да и не у кого, но пусть получат свои деньги и успокоятся. — Да, господин Проэмперадор. — Я видел, что вы стреляли наравне с рядовыми, — все же как удачно, что рядом Эпинэ: похвала при свидетелях бьет в голову сильнее данной наедине. — Весьма неосмотрительно. Но вы вдохновляли их продолжать, вселяли смелость в трусов. Это бесценно. — Благодарю вас, господин Проэмперадор, — Феншо-Тримэйн не улыбался лишь потому, что, по его понятиям, это наверняка было несолидно. — Мне есть с кого брать пример... — Если бы не вы, нам пришлось бы отступать, зря положив людей, — нанес последний удар Рокэ. — Я вам признателен. Феншо-Тримэйн вытянулся, хватанул воздух ртом, может быть, даже зарделся — на закопченном лице не разглядеть. Рокэ представил, что он щелкнет каблуками, как огорошенный Понси (благо комплекция у обоих совпадала), и с трудом сдержал смешок. — Идите к солдатам, порадуйте их. — Герцог Алва, — заговорил Эпинэ, когда они остались у колодца вдвоем. — Язык не поворачивается сказать, что счастлив нашей новой встрече. — Это взаимно, маркиз, — вернуть себе язвительность было как обуть давно разношенные туфли. — Сдается, сам фатум противодействует тому, чтобы мы свели доброе знакомство. — Чего мне ждать? — Эпинэ не повелся на подначку, а жаль — для серьезного разговора нужна более свежая голова и более укромное место. — Суда? Или сразу казни? — Отвезу вас в Талиг. Любезное отечество истосковалось по своему блудному сыну, — привычка вертеть кольцо в образе высокомерного мерзавца оказалась некстати — пальцы не нашли украшений, и Рокэ притворился, что с самого начала хотел сцепить ладони. — Ваша судьба очень волнует господина супрема и графа Марана. Говорят, старый Анри-Гийом совсем плох, герцогство со дня на день осиротеет. Безутешные родичи наперебой предлагают свои кандидатуры, чтобы возглавить эпинейское дворянство. К слову, юная Ивонн состоит в близких и весьма доверительных отношениях с его величеством, так что не рассчитывайте на благосклонность Высокого Совета. Плечи Эпинэ поникли, седая прядь печально свесилась на левый глаз. Вот теперь развернуться бы и уйти — чтобы помариновался в неизвестности, помаялся, попредставлял Занху, палача в алой маске и эшафот. Отлично прочищает мозги перед тем, как принимать судьбоносные решения. Рокэ только собрался последовать собственному совету, когда в спину донеслось: — Могу я просить о дуэли? — Какой еще дуэли? С кем? — С вами, — Эпинэ смотрел как человек, которому нечего терять, — да так оно, в сущности, и было. — Неужели вы откажете мне в последней милости, какую сами предложили Эгмонту? — Какая еще милость? — если бы перед ним стоял интриган и манипулятор, Рокэ мысленно поаплодировал бы столь тонкому ходу. Одной фразой взвинтить ставки, сорваться с крючка и развернуть карточный стол, получив крапленую колоду противника, — это почти гениально. Неисповедимы пути людского прямодушия. — Вы позволили Эгмонту умереть с честью, спасли его от казни... — Не городите чуши, — во взгляде не помешает легкая брезгливость, будто говоришь с безобидным дурачком. — Я хотел обезглавить восстание и посеять хаос в рядах превосходящего числом противника — мне это удалось. Ничего больше. А вы чудак, маркиз. Не побоюсь этого слова — блаженный. Я сто раз видел, как моим благородным поступкам приписывали дурные мотивы, но чтобы случилось наоборот — такое встречаю впервые. — Почему же Эгмонт согласился на линию? — Эпинэ подался вперед. Он открывался, спрашивал о том, что еще не отболело, и, вопреки всем доводам рассудка, его слабостью не хотелось пользоваться. — Я думал, он попытался спасти титул и земли, чтобы Ричард... чтобы герцогиня Мирабелла... — Герцогине Мирабелле не хватило ума отречься от мятежника-мужа. По ее приказу замковый гарнизон встретил королевских солдат залпом из кулеврин, — Рокэ коротко хохотнул. — И это уже после разгрома при Ренквахе! После вашего бегства! — Объясните мне, — настаивал Эпинэ. — Почему Эгмонт согласился на линию, если мы превосходили вас числом? Что он знал? — Видимо, Эгмонт чувствовал себя до кошек виноватым после одного покушения, — в ответ прорвалось слишком много злости. — Там еще фигурировала женщина и два десятка убийц. Арсен Эпинэ тоже приложил руку к организации. Вас не посвятили в семейную тайну? — Нет, — Эпинэ помотал головой, как лошадь, которой докучают слепни. Его глаза покраснели — то ли от дыма, то ли от бессонной ночи, щетина и обвисшие усы добавляли лицу запущенности. — Он был дурным главарем, потому что не смог пренебречь личным во благо общего дела, — с удовольствием припечатал Рокэ. Беззубый выпад обнажал его вовлеченность в ту давнюю историю — слишком сильную вовлеченность для законченного циника, — но он не смог сдержаться. — Лучше оставим, — вздохнул Эпинэ. — Я понимаю, что преступник, — дважды преступник, если вам угодно, — но все же прошу. Раз уж мне суждено умереть, пусть Мараны не увидят моей казни. Пусть я не увижу торжества на их лицах. Судите меня здесь и сейчас, ведь полномочия Проэмперадора это позволяют? — Позволяют, — у Рокэ не осталось сил на игры. Ну что же, похоже, против чужой откровенности нет приема действеннее, чем своя откровенность. — Я вас помилую, маркиз. Если вы честно ответите на мои вопросы. И дадите клятву принять мою сторону в заварушке, которая скоро охватит пол-Талига. Эпинэ смотрел устало, будто не верил, что подобными вещами можно шутить. Под ногами юркнула серая тень, ошалевшая крыса вцепилась в его штанину и полезла вверх, шустро перебирая лапками. Рокэ выхватил разряженный пистолет, замахнулся, чтобы размозжить череп гадине, чьи зубы наверняка успели попробовать мертвечины, но Эпинэ улыбнулся крысе, словно старой знакомой, взял в ладони, погладил. Нет, он точно блаженный! — Решайтесь быстрее, — проворчал Рокэ, возвращая пистолет за пояс. — Если потребуется навредить принцу Альдо или выдать его секреты, я не соглашусь, — сказал Эпинэ. — Простите, мне стоило предупредить — это Клемент, он ручной. Не бойтесь. — Я буду спрашивать о бириссцах, — Рокэ пропустил мимо ушей предположение, что он может бояться крыс. — Прежде всего о двух братьях, Дари и Мильже Жаватна. — Дари ненавидит вас. Мечтает вырвать ваше сердце и съесть его у вас на глазах. Адгемара — тоже, но вас сильнее, — Эпинэ подсадил крысу на плечо, помолчал и добавил: — А Мильжу я застрелил.