Забытый эдикт

— Ну когда уже! — Арно приподнялся в стременах, Кан под ним переступил с ноги на ногу. — Мы ведь отсюда ничего не увидим. Пропустим все веселье. Дик всмотрелся в лиственный покров, но различил лишь заброшенное птичье гнездо, пару белок и кривые сучья. Рощица, где Алва велел укрыться кавалерии генерала Савиньяка, и правда была слишком густой, чтобы они наблюдали за ходом битвы, но ветер приносил сюда запах сгоревшего пороха, топот копыт и истошные крики, от которых сердце сжималось, а на ладонях выступала испарина. Что, если кагеты добрались до стрелковых шеренг? Порубили их? Опрокинули? А они ждут непонятно чего! Следующий залп успокаивал на полминуты, но потом страх наваливался новой волной: может, сейчас, ну или вот сейчас, когда стрелки заряжают мушкеты и почти беззащитны?.. Дик обрывал сам себя. Нельзя думать о плохом. Вдруг он накличет беду? — Вам что-то не нравится? Дик вздрогнул, но Арно обращался не к нему, а к поджавшему губы Жилю. — Не обращайте внимания. Я уже давно заметил, что у нас слишком разные понятия о веселье, — чопорно ответил тот. Арно набрал в грудь воздуха, но ничего не сказал: черные глаза распахнулись, будто он вспомнил о чем-то важном и прикусил язык. В просвете ветвей хрипло закаркала ворона, Жиль опасливо задрал голову (в Тронко птицы не раз метили зеленовато-серыми потеками его колет). Арно нахмурился, должно быть почувствовав себя глупо, отвернулся и уставился на Франсуа Сэц-Пуэна, порученца своего брата. — Когда мы понадобимся, генерал Вейзель нас позовет, — пробормотал тот, стушевавшись под пристальным взглядом. — А пока еще даже пушки не стреляли. Арно дернул головой — знал это не хуже Франсуа. Он искренне желал драки, жажда бурлила в его крови и, не находя куда выплеснуться, переплавлялась в злость — пустую, направленную на себя и всех, кто попадется под руку. — Я должен быть в шеренге, вместе со стрелками, — произнес Дик во внезапно наступившей тишине. Сержант Эльваса, рядовой Фуэнтес, Эскоберо, Трухильо... Живы ли они? Что о нем думают? Видели ли, как их командир хватался за Робера Эпинэ во время штурма? Какой позор. А теперь его отозвали, и доброе имя не восстановишь даже ценой жизни. — И почему же ты не с ними? — поинтересовался Арно. Потому что идиот, не умеющий держать язык за зубами. Дик промолчал. «Там и без вас справятся...» — воскрес в ушах голос генерала Савиньяка, и челюсти помимо воли стиснулись. Уж конечно, он исполнял поручение Алвы! Как Алва посмел так его опозорить? Что теперь подумает генерал Савиньяк? Да и Арно. Жиль. Полковник Гальяна. Все! Глухо бухнули мортиры, с пожелтевших вишен поднялась туча воронья. Дик облегченно выдохнул — он был уверен, что такой же вздох слетел с губ Арно. Наконец они дождались. Он коснулся заткнутых в ольстры пистолетов — одинаковые, холодные, чуть шероховатые, оба верно послужат ему в свалке. Осторожно потянул удила, направляя Сону следом за кобылой Сэц-Пуэна. Сегодня он не струсит, как при штурме, пусть Алва решил, что ему нечего делать в первых рядах. — Кавалер Понси? — Виконт Сэ? — Хочу принести вам свои извинения за розыгрыш в Тронко. Дик застыл в седле, стараясь выловить ответ Жиля из шелеста листьев и треска ветвей, сквозь которые они продирались, но Арно решил не ждать: пришпорил Кана, пустил его в просвет между кизиловыми кустами, обогнав Сэц-Пуэна, и влился в толпу черно-белых всадников. Его золотые волосы, выгоревшие до цвета спелой пшеницы, стали для Дика маяком: он не слушал кэналлийских гвардейцев (откуда только взялись?), лишь неотрывно следовал за Арно. Разрядив оба пистолета, врезался в гущу бириссцев, бил сверху и наискось непривычно тяжелой саблей, поднимал Сону на дыбы, чтобы она лягнула приземистую лошадь противника. Арно всегда был на шаг впереди — кричал несусветные оскорбления (впрочем, вряд ли их хоть кто-то понимал); смеялся, рубил неистово, точно в него вселился сам Астрап, кого древние числили среди покровителей честной войны. Лилась кровь, один бириссец упал с перерезанным горлом, другой зажимал рану на пол-лица. Арно казался всесильным и неуязвимым, его рука не знала устали, Кан щерился и кусался, раскидывал врагов, как конь-оборотень из гальтарских легенд. Дик смотрел на эту пару, и в нем самом просыпался воинственный пыл, вера в себя, за спиной раскрывались крылья; плечом к плечу с Арно он мог бы гнать дрогнувшую толпу хоть до Равиата, хоть до Паоны, хоть до края Полуденного моря и Межевых островов. — Возвращаемся! Все назад! — кричал поодаль генерал Савиньяк. Ему вторили горнисты с рожками. Дик нехотя намотал на запястье повод, разворачивая Сону. Рядом недовольно ворчали простые кавалеристы — догонять и убивать беглецов было их излюбленным видом схватки. Дик встретился взглядом с Арно, который улыбался во весь рот и утирал пот рукавом, но не успел ничего сказать. Мортиры плюнули картечью вслед посрамленным «барсам», а затем сверху раздался жуткий вой. Люди, как по команде, задрали головы. Со стороны обоза в небо взмывали странные палки, за каждой тянулся дымный хвост. Они не уходили в голубую высь — описав дугу, неслись к земле, но не метили в определенную цель, как пушечные ядра, а падали куда придется, вертелись волчком, будто хотели избавиться от округлых наконечников, явно набитых чем-то тяжелым. Дробленым свинцом, понял Дик, когда воющая палка разорвалась над десятком бириссцев, превратив живых людей в груды иссеченной плоти. — Назад, болваны! Шевелитесь, чтоб вас разодрали закатные кошки! — сабля генерала Савиньяка указывала на уже знакомую рощицу. — Этим дурам все равно, кого разить, не видите, что ли?! Палка пронеслась над полем, воткнулась в изрытую колесами землю рядом с крайней мортирой, угрожающе зашипела, но мальчик из артиллерийской обслуги, в чьи обязанности входило поливать разгоряченные стволы, окатил жуткий снаряд из ведра. Генерал Вейзель пожал ему руку. — Леворукий и все его кошки, что это? — спросил Дик, сам не зная кого. — Это фейерверки Рокэ, — раздраженно ответил генерал Савиньяк. Прикрывшись ладонью от солнца, он следил, как последние кавалеристы скрываются за деревьями. — Вернее, одного полоумного мэтра, но Рокэ они так понравились, что он носился с ними чуть ли не больше изобретателя. — Бесчестное оружие, — сказал Дик, кивнув на умиравших от дроби бириссцев. — А пушки — честное? — усмехнулся генерал Савиньяк. — А «чеснок»? — он тряхнул головой, убирая волосы за спину. — Когда-то наши предки считали, что носить пистолет — позор для рыцаря, хотя в то время сподручнее всего было не стрелять из него, а лупить, как дубинкой. Но прошло полкруга, и иметь пару пистолетов — признак знатного человека, дуэлянта, путешественника. Кто знает, может, через полкруга наши потомки будут воевать только такими вот фейерверками. Но пока они вернее поубивают наших собственных солдат, чем чужих.