Забытый эдикт

Первый день в Тронко Рокэ провел, разбирая бумаги: за время похода их накопилось четыре внушительные шкатулки. Отмокал в горячей воде и просматривал донесения из Эпинэ, поглощал поздний ужин и читал письма из Кэналлоа, приказывал цирюльнику остричь себя покороче, не отрываясь от отчетов из Олларии. Меньше всех была стопка конвертов из Надора. На каплю хороших новостей причиталась бочка дурных, будто мир вознамерился отплатить ему за беспечность, за каждый миг украденного покоя. Пущенные с горы камни неслись во весь опор, разрозненные огоньки обернулись стеной пламени, а люди, чья неприязнь весной едва тлела, нынче живьем терзали друг друга. Прозорливый политик мог бы заранее предсказать эти перемены, но Рокэ предпочел устраниться от змеиных игрищ с началом лета. Сам виноват — забылся, смалодушничал и вернулся в Талиг, который с трудом узнавал. Фердинанд собирался обвинить его в государственной измене, невзирая на итоги войны. Осторожность утратила смысл — гроза не минует, если припасть к земле и накрыть голову руками. Оставалось к ней подготовиться. Выжать все возможное из должности Проэмперадора Варасты. В последний раз условиться с теми, кого удалось перетянуть на свою сторону. Вывести из-под удара непричастных. Пожалуй, именно с этого стоит начать. — Тебе придется уехать, — Рокэ перевел взгляд с тусклой столешницы на лицо Ричарда. Тот удивленно распахнул глаза, но сразу не нашелся что возразить. Несколько секунд тишину кабинета нарушал лишь ветер: тоненько выл в оконных щелях и низко — в каминных трубах. Сквозняки вздымали портьеры, кисти бахромы с тихим шелестом мели по серому от пыли паркету. Наконец Ричард произнес: — В Алвасете? Чтобы жениться на одной из ваших кузин? Рокэ усмехнулся. Не зло, а с оттенком одобрения: укол вышел очень к месту, хотя Ричард и не мог об этом знать. — В Алвасете зимой делать нечего. Ни снега, ни праздников, одни шторма и шквалы с моря. — Куда же в таком случае? — судя по тону, Ричард готовился встретить любой вариант в штыки. — В Надор. — В Надор?! — похоже, ответ выбил почву у него из-под ног. — Но зачем? «Затем что в Надоре спокойно, там нет моих врагов, и если мы с маркизом Эр-При доиграемся, там тебя примут и спрячут. Ну, или помогут бежать за границу. Я очень на это надеюсь». — Да, в Надор и к Ноймариненам. Ты ведь мечтал увидеть сестер? — Мечтал, — Ричард растерянно потеребил браслет. — Но какое отношение мои мечты имеют к тому, что мне придется уехать? — Не стану лукавить, что забочусь лишь об исполнении твоих желаний, — ответил Рокэ. — Рано или поздно тебе пришлось бы навестить родину, а сейчас к тому есть предлог. Попробуй себя в роли герцога. Встреться с арендаторами и городскими старшинами, расспроси, как им живется, не высоки ли налоги, не притесняют ли их королевские чиновники и мои управляющие. Проверь, не мошенничают ли сборщики податей. Рассуди пару споров. Облагодетельствуй вдов и сирот, обнищавших после мятежа. Помощь, конечно, запоздала, но люди и такой порадуются. — Но я... — на лице Ричарда читалось недоверие, словно он боялся, что чудо рассыплется облаком цветной мишуры. — У меня нет прав... — Ты все получишь, — до рези в груди захотелось обхватить его плечи, уже широкие, еще по-юношески худые; провести пальцами по грубому сукну колета, заглянуть в глаза — темно-серые, огромные, готовые вобрать целый мир. Задержать на расстоянии полушепота, чтобы волосы мягко щекотали скулу, а кожа ощущала жар дыхания. Не словами — своим теплом, объятием, языком тела убедить: верь мне. Верь, пусть сегодня я тебе лгу. Рокэ поискал, на что бы отвлечься, но стол, как назло, был абсолютно пуст. Над ним витал только запах выпитого накануне шадди. — А король не разгневается? Ведь вы возвращаете мне то, что он отнял, — осторожно спросил Ричард. К счастью, его взгляд из опасливо-недоверчивого сделался просто пытливым, и Рокэ немного отпустило. — У него найдутся дела поважнее. Я могу рассчитывать на твое согласие и добрую волю? — Можете, — Ричард зажмурился, улыбнулся и мгновенно посерьезнел. Набросил на чувства покров, как набрасывают на плечи плащ, выбежав под снег в одной сорочке. Главное было сказано, и Рокэ следовало бы отпустить (прогнать) Ричарда, пока тот не спросил, какой, собственно, предлог вынуждает их расстаться, но он не мог, да Ричард и сам не спешил прощаться. Бесконечный марш из Барсовых Врат завершился через месяц после подписания мирного договора, и прошлой ночью они впервые за долгое время спали не в опротивевших, грязных, насквозь продуваемых палатках, а под крышей настоящего дома. Основательно запущенный особняк, где раньше жил варастийский губернатор, показался Рокэ рассветным оазисом: здесь кормили горячей едой, стелили чистую постель и в комнатах почти не дуло. А еще (и об этом он подумал только сейчас) каменные стены могли подарить уединение, невозможное посреди военного лагеря. — Чтобы уйти из армии, мне нужно составить прошение на ваше имя? — Окончательно решил? — кто из них юнец, спрашивается! — Я собираюсь повысить Арно за смелость при Дараме. Не будешь завидовать? — Вы же понимаете, как люди воспримут мое повышение, — помрачнел Ричард. — Откажешься только из-за молвы? Вдруг тебя ожидает взлет круче, чем у Феншо-Тримэйна? — Я не хочу, — Ричард поежился, замер, словно на секунду вообразил себе перспективы, но затем качнул головой. — Не вынесу этого. — Хорошо, я распоряжусь, чтобы секретари подготовили необходимые бумаги. Ричард благодарно улыбнулся, на его щеках проступили ямочки, а лоб разгладился. Опершись на подлокотники, встал, помедлил у стола, словно ждал, что его задержат, но не дождался и неверной походкой направился прочь. Рокэ проводил его взглядом до дубовых дверей. — Ричард. Он обернулся с надеждой, которая была как самое горячечное приглашение. — Могу я прийти к тебе сегодня? — спросил Рокэ и, пока тот не дал ответа, уточнил: — Вечером. Губы Ричарда дрогнули, будто сквозь них рвался смех. Лицо просияло. Он не сказал, а скорее выдохнул: «Да», дернул дверную ручку и пулей вылетел в приемную.