Забытый эдикт

Затворивший за собой дверь Леопольд Манрик походил на старого льва. Этот лев еще помнил лучшие дни, когда его зубы были на месте, а лапы легко настигали антилопу или быка, но сейчас нападал лишь на больных хорьков и охромевших мангустов, потому что прочие жертвы без усилий выворачивались из его когтей. — Вас можно поздравить, герцог. Вы избавили Варасту от набегов и вернули домой невольников. Это хороший результат даже для самого придирчивого оценщика. Манрик говорил размеренно, будто речь шла о событиях, случившихся сотню лет назад и всем здесь, в сущности, безразличных. Создатель, до чего же хочется спать! Хоть бы не разыгралась мигрень... — И вы прибыли из Олларии только ради этого? Чтобы поздравить меня? — Рокэ невольно перенял тон собеседника. Они проходили обязательный ритуал «лесть — насмешка над лестью», так к чему горячиться? — Разумеется, нет. Не дождавшись приглашения, Манрик приблизился, выдвинул кресло, где еще час назад ерзал Ричард, и сел. Он ничуть не опасался, что его одернут или пуще того — выгонят. Прислонил трость к подлокотнику, осмотрел Рокэ пристально и цепко, как крохобор — скаковую лошадь, на которую вздумал поставить суан-другой. Рокэ невозмутимо стерпел эту процедуру. — Зачем же тогда? — Я прибыл, чтобы сознаться. — В чем? — В том, до чего вы и сами наверняка дошли: покушение на вас организовал я. — Раз уж взялись, договаривайте до конца. — Как угодно. Не только на вас, но и на герцога Окделла. Рокэ медленно опустил и поднял тяжелые веки, маскируя растерянность за показной ленцой. Что сулила честность Манрика? Тонкий расчет? Последнюю грань отчаяния? Одно бесспорно — ему попытаются что-то продать, то есть стоит заранее показать, как сильно он незаинтересован в товаре. — Вы зря утруждались. Довольно было бы адресовать свои признания господину супрему. Я не кровожаден и собственноручной расправе предпочту торжество правосудия. Манрик усмехнулся, словно оценил удачную остроту. — Вы слышали выражение «Повинную голову и меч не сечет»? — Довольно самонадеянный, я бы даже сказал, дерзкий аргумент от того, кто желал мне — и не только мне — смерти, — холодно ответил Рокэ. — Согласен, — кивнул Манрик, — но у меня есть что предложить, помимо своего раскаяния. — Я мало в чем нуждаюсь, — сообщил Рокэ, скрестив руки на груди. — Я все же попробую, с вашего соизволения, — Манрик вновь усмехнулся. — Много ли вы знаете о так называемой Первой Резервной армии? — Той самой, что расположилась вдоль Кольца Эрнани? — Рокэ старательно изобразил на лице скуку. — Ею командует Симон Люра, голодранец, которого Колиньяры подобрали под забором и обрядили в маршальский мундир. Этот молодой человек не учился в Лаик, не служил в подчинении у опытных офицеров, не выбился из низов благодаря таланту или незаурядным способностям. Он — никто. И руководит им тоже никто по имени Жоан Колиньяр. Это все, что мне нужно знать. — Вы рассматриваете ее как военачальник, — снисходительно протянул Манрик. Слово «военачальник» в его устах прозвучало как «дурак набитый». — Послушайте, что скажет вам финансист. — Что новонабранные полки укомплектованы едва ли наполовину? Что из казны на их содержание выплачивается средств вдвое больше необходимого? Что разницу прикарманивает Колиньяр? Все это мне известно, — по правде, Рокэ ничего такого не докладывали, но схема была верная, обкатанная тысячами полковников, и то, что обнаглевший от полной вседозволенности Колиньяр решил выстроить на ней целую армию, само напрашивалось. Манрик одарил его взглядом доброго дедушки, который разговаривает с очень старательным, но не особенно умным внуком. Последним (и единственным!), кому подобное позволялось, был отец. Рокэ поежился от пробравшего по спине холодка и нахмурился, чтобы Манрик понял: в нахальстве тоже нужно соблюдать меру. — Я прошу прощения, если начну рассказ с очевидных для вас вещей, но так уж мне удобнее — излагать мысли последовательно, — заговорил тот елейным голосом. Лучше бы хамил, честное слово. — Итак, существует естественный закон: без ущерба для себя определенное количество крестьян может прокормить строго определенное количество солдат, и ни полком больше. Между обеими величинами есть прямая зависимость. Не стану заваливать вас цифрами, скажу только, что содержание Первой Резервной армии в придачу к трем уже имеющимся — далеко за пределом возможностей простых талигойцев. Прибавьте еще то, что в этом году из казны будет выделено полмиллиона таллов на приданое принцессы Октавии. А ведь двор и королевские увеселения тоже требуют солидных затрат, тогда как нынешний урожай весьма скуден. — И где же народное возмущение? Голодные бунты? — Рокэ стремительно терял инициативу в диалоге, оставалось язвить, чтобы Манрик почувствовал это как можно позже. — Посмотрите на Эпинэ и увидите. Сейчас король с Колиньяром пытаются смягчить народное недовольство, но молотой муке не стать зерном, как бы мельнику ни хотелось. — Не представляю, каким образом мне могла бы пригодиться эта информация, — Рокэ подавил зевок, впрочем, не слишком естественный. — Вы не дослушали. Чтобы оплатить расходы на Первую Резервную армию, король взял займ под залог земли, где прежде располагались старые эсператистские аббатства. Взял займ — одно название, считайте, продал с небольшой отсрочкой, потому что выплачивать долг ему не из чего. К счастью, об этом мало кто осведомлен. Манрик замолчал, будто предложил задать вертевшийся на языке вопрос, но Рокэ ответил ему скептическим взглядом. — Разумеется, король вправе распоряжаться собственными землями, как ему заблагорассудится, — невозмутимо продолжил Манрик. — Но в упомянутой сделке есть одна тонкость, которой он не учел. Контора, предоставившая займ, — выражаясь образно, лишь щупальце агарисского спрута. Эта связь не афишируется, потому что настоящие банкиры — по крови гоганы, а их священники запрещают вести дела с талигойцами. — И обзаводиться недвижимой собственностью в Талиге, — добавил Рокэ глухо. — Именно, — с довольным видом кивнул Манрик. — То есть от королевских земель им — никакого проку. Честные олларианцы или эсператисты сдали бы их в аренду, но представители гоганов стараются избавиться от недвижимости в Талиге как можно быстрее. В случае разорившихся дворян заложенное имущество перепродали бы, да и вся недолга... — Но корона всегда закладывает с условием. Королевскую собственность нельзя продавать сторонним лицам, и выкупать ее будут за ту же сумму, за которую заложили, — закончил Рокэ. — Однако... — Вижу, вы не чужды нашего скромного ремесла, — Манрик буквально лучился довольством. — Сделка не принесет никакой выгоды королевским кредиторам. Она и возможной-то стала лишь потому, что плачевное состояние казны тщательно скрывается. Если все выйдет наружу, посредники гоганов в Талиге немедля потребуют свои деньги назад. Королю придется раскошелиться, чтобы сберечь репутацию платежеспособного лица. — И где же он возьмет деньги? — спросил Рокэ то, чего от него ожидали. — Уж не в кошельке Колиньяра, будьте уверены! — из груди Манрика вырвался короткий смешок. — К слову, до меня дошли слухи, что в Барсовых Вратах вы захватили драгоценности казара Адгемара. Это правда? — Нет! — проклятый хитрец все-таки вывел его из равновесия. Рокэ медленно выдохнул, после чего так же медленно вдохнул, подавляя зудящее желание вскочить и заметаться по кабинету. Нужно сохранить хотя бы остатки достоинства. Какова вероятность, что Манрик врет? Точнее — какова доля вранья в его словах? Увы, скорее всего, очень и очень малая. — Я так и думал, — понимающе закивал Манрик. — Людям лишь бы почесать языками, вот и плетут небылицы. — Что же, послушать вас было любопытно, — собрался с мыслями Рокэ, — но к чему мне все эти сведения? Я в глаза не видел указа о создании Первой Резервной армии и, соответственно, его не подписывал. Для меня, как Первого маршала, ее не существует. Все ее проблемы — не мои. Пусть ими занимается король, раз уж на него нашла эта блажь. — Мой младший сын Арнольд командует Барсинским полком, и от него не утаивают, зачем нужна новая армия. Король якобы хочет обезопасить столицу от мятежников. Возможно, необстрелянные войска отправят усмирять Эпинэ, если ситуация там выйдет из-под контроля. Но это не главное. — А что же главное? — покорно спросил Рокэ. — Да то, что мятежник, которого боится король и его верные шептуны, Штанцлер с Колиньяром, — это вы, герцог, — преподнес свое черное известие Манрик. — И пусть они никудышные вояки, на ваш арест их хватит, будьте спокойны. Но, — он выдержал театральную паузу, — стоит мне черкнуть письмо банкиру Ламбеллу, как у солдат начнутся проблемы с довольствием, задержки жалованья. Меж тем на носу зима. Вы лучше меня представляете, сколь пагубны такие обстоятельства для боевого духа новобранцев. Солдаты превратятся в дезертиров, мародеров и разбойников, а выскочки-офицеры не сумеют призвать их к порядку. Путь в столицу будет чист, словно ствол свежеотлитой пушки, — Манрик улыбнулся собственному каламбуру и вопросительно глянул на Рокэ. — С чего вы взяли, что мне вообще нужна кошкина столица? — медленно поинтересовался он. — Я намереваюсь уехать в Кэналлоа, и пусть Талиг с его королем катится в Закат. — Ну нет, — покачал головой Манрик. — Уползти в свою конуру, поджав хвост, как побитая собачонка, — это не в вашем духе. И как же Надор? — А что Надор? — Так ведь он ваш. — Уступлю его королю. Все равно мы с Надором не успели прикипеть друг к другу. — Леворукий с вами, говорите что хотите. Мое предложение — свободный проход в столицу и наш нейтралитет в обмен на полное помилование для Леонарда... ну и для меня, конечно. Над исполнителями измывайтесь, сколько душе угодно. Дабы не искушать вас лишний раз, сообщу: когда я прочел о том, что моего сына пытали, у меня сделалось плохо с сердцем, и лекарь пригрозил, что второго такого приступа мне не пережить. Поэтому прошу вас не применять насильственные меры ко мне и моим детям. Вот и все, — Манрик поднялся, грузно опираясь на трость. — Благодарю за внимание и ожидаю вашего ответа.