Забытый эдикт

— Простите, я забыла о вежливости, — Коломба Хейл опустила взгляд. — Рассматриваю вас как гальтарскую редкость. Она заговорила приглушенно, словно поделилась секретом, поманила нитью из клубка интимности, и Робер охотно поймал ее призрачный конец. Впрочем, здесь можно было хоть в полный голос назначать друг другу свидания — пока Ричард с Манриком горячо препирались из-за «фейерверков» Фитча, они были все равно что наедине. — В каком-то смысле я и правда гальтарская редкость. Семейные легенды не допускают разночтений, — неуклюже отшутился Робер. Он тысячу лет не вел светских бесед с женщинами и оттого чувствовал себя деревенским увальнем на королевском приеме. Неловкости добавляла одежда с чужого плеча — мрачная, убогая, выкупленная у маркитанта за дюжину таллов — она превращала Робера в натурального сыча и оборванца, когда платьем его собеседницы не побрезговала бы и герцогиня. — Действительно, — на ее губах мелькнула задумчивая улыбка. — Родословная от Астрапа... Вы верите в это? — Нет, — Робер качнул головой. — Хотя я понимаю, зачем в прежние времена шли на такие выдумки. Но сейчас они совершенно неуместны. Должно быть, некогда этот Астрап был тщеславным царьком и ему нравилось выслушивать хвалы своей богоподобности, а потомки решили, что лишняя слава им не повредит. Неизвестно еще, стоит ли, по чести, гордиться таким родством. — О, выходит, вы мыслите свободнее многих соратников, — глаза Коломбы озорно блеснули. — Любопытно, разделяет ли принц Ракан ваши взгляды? Слуги принесли кубки, кувшин с пряным вином и блюдо засахаренных фруктов, а они продолжали говорить. Коломба вспоминала забавные истории о столичных — их общих! — знакомых, исподволь окуная его в пьянящую атмосферу, которой дышит Оллария. Задавала вопросы, и если поначалу Робер мялся, боялся показаться слишком скучным, то потом умолкал лишь затем, чтобы подобрать для своих ответов наиболее правдивые слова. Он блаженствовал. Можно ли вообразить себе что-то более нормальное? Наслаждаться флиртом с красивой женщиной, любоваться ею, приправлять речь комплиментами, ни на что не претендуя, а лишь отдавая ей должное; таять под теплым взглядом и смелеть все больше... Агарисская знать не принимала в своих домах беглых талигойцев, да и мог ли он, изгнанник, живущий милостью принцессы Матильды, разъезжать по званым обедам? На приемах в резиденции Раканов собирались одни кавендиши с «каглионами», под их жалостливые речи сладкий мансай превращался в чистый уксус, а мысли о любви испарялись, словно летучий газ. Бывало, Робер и Альдо выбирались в трактир, но сравнится ли веселая подавальщица с дамой его круга? О Создатель! Как он умудрился забыть! Альдо. И Мэллит. Робер закусил щеку изнутри. Большие глаза цвета янтаря, желтые розы, наряд франимского торговца... Нет, он не станет мучиться виной из-за девушки, которую любил тайно и безответно. — Вы изменились в лице. Я сказала что-то не то? — Нет-нет. Просто неприятное воспоминание, продолжайте, прошу вас. В Агарисе Робер познал все степени одиночества, весь мрак неприкаянности, так удивительно ли, что, вернувшись на родину, он разомлел от пары участливых слов? Деда, наверное, хватил бы удар, услышь он, что наследник Повелителей Молний считает ровней незаконную дочь Манрика, но сейчас Робер плевать хотел на замшелую вражду Людей Чести с «навозниками». Коломба Хейл дарила ему чувство того мира, к которому он некогда принадлежал, который, как ему думалось, безвозвратно утратил, и он не собирался от этого отказываться. В конце концов Ричард с Леонардом выдохлись и принялись молча пить остывший глинтвейн. Идиллию разрушил старый Манрик — возник в дверях и с негодованием обозрел присутствующих, будто на каждого у него в загашнике имелся просроченный вексель. За спиной старика маячил кэналлийский лакей с меховыми плащами. Леонард закаменел при виде отца, Коломба отставила кубок и поднялась. Между ними тремя повис непроизнесенный вопрос, но старик его проигнорировал: — Мы благодарны за гостеприимство, но пора и честь знать. Леонард, Коломба, я жду вас во дворе. — Неужели вы не останетесь на обед? — Робер вскочил, словно хотел преградить Коломбе путь, что было совершенно недопустимо. Как быстро закончилась встреча... Алва не прогонит Манриков из-за обеденного стола, так почему бы не злоупотребить его гостеприимством? — Благодарю вас, но мы уже приглашены, — ответил старый Манрик. — Не хотелось бы обижать Рисвеллов, это простые, сердечные люди. Робер метнул в Ричарда умоляющий взгляд, но у того на лице слишком ясно читалось облегчение. Здесь помощи не дождешься. Он шагнул к Коломбе, еще толком не зная, что скажет, и она будто почувствовала это: обернулась и подарила ему улыбку. — Мы с Рисвеллами по вечерам играем в криббедж. Без ставок, только на интерес. Если вам станет скучно, маркиз, обязательно приходите. И вы, герцог, тоже. — Простите, но я... — начал было Ричард, и Робер тут же перебил его, жалея, что не может от души наступить болвану на ногу: — Будьте уверены, мы непременно придем! Коломба беззвучно прыснула, приблизилась к слуге, чтобы тот набросил ей на плечи плащ. Робер сказал: — Я провожу вас. И, пока ни один из Манриков его не опередил, подставил локоть, чтобы она оперлась. От нее пахло осенними листьями и свежим ветром, атлас рукава дразняще скользил по его затянутому в сукно предплечью. Позади топал Ричард, недовольство, казалось, отдавалось эхом в каждом его шаге, но Робера волновало лишь то, как юбки Коломбы с шелестом задевают его голени. Сердце глухо стучало, в голове кружились строки, надерганные из десятка разных мадригалов, — о нежности лилий, лазури небес, примятой траве у ручья и прелестном наклоне шеи. Ведь думал, что все выветрилось из памяти под жгучим агарисским солнцем! Какая пошлость... Какое чудо. — Я никуда не пойду, — сердито прошипел Ричард, когда карета с Коломбой и ее Манриками выкатилась за ворота. — Вы все на ней просто помешались! — Леворукий с тобой! — Робер подобрал с земли охапку сухих листьев, осыпал Ричарда и расхохотался при виде испуганно-озадаченного выражения на его лице. — Если вы на ней женитесь, вашего деда это доконает, — грустно предупредил Ричард. — Вряд ли это было бы возможно, даже если бы я сам захотел, — успокоил его Робер. — А я пока о женитьбе и не помышлял. Они вернулись в дом. Робер поплелся на второй этаж, в комнатушку, где обживал свою первую клетку Клемент и дрых у жаровни паж Гильермо. Из темной ниши в коридоре шагнул кто-то высокий и широкоплечий. Робер вздрогнул, отшатнулся. — Жиль?! Конечно, у страха глаза велики, но вечная стеснительность, привычка сутулить плечи и любовь к стихам словно бы делали корнета Понси для окружающих ниже и субтильнее. Поэтому, увидев его как есть, Робер порядочно струхнул — по его опыту такие великаны редко снисходили до дуэли на шпагах, а ограничивались вульгарным мордобоем. — Я вас видел, — трагическим шепотом сообщил Жиль. — О Создатель, Жиль... — Молчите, — его взгляд был полон боли и укоризны, отчего Робер усовестился. — Я вас прекрасно понимаю. Кто, как не я, способен вас понять! Конечно, я не ожидал удара в спину от человека, которого считал другом, но любовь — слепое и жестокое чувство, так что я вас не виню. — Послушайте, Жиль, для меня это не более чем увле... — Молчите! — повысил голос несчастный. — Она предпочла вас, радуйтесь! Если бы на вашем месте оказался кто угодно иной, я бы дрался с ним, чтобы нас рассудила судьба, но вы... с вами меня связывает долг жизни, а стало быть, я не имею права посягать на вашу. Она предпочла вас. Мне подобает уйти в тень. Знайте: отныне Коломба Хейл забудет о моем существовании.