9
20 ноября 2018 г., 05:40
Робер присягнул Фердинанду, когда эр Арно счел его достойным звания талигойского рыцаря и отрекомендовал генералу Дораку. Пять лет отслужил в Северной армии, повоевал с дриксами, заимел друзей в полку, а потом — предал. Да, не сам. Да, не по своей воле. Но в двадцать четыре года можно было бы громко сказать «нет». И стать предателем уже для родной семьи. Что хуже? Его тянули за веревку, как теленка на бойню, а он зажмуривался изо всех сил и переставлял ноги, надеясь, что как-нибудь обойдется. Проклятый инфантил!..
И действительно обошлось. Он выжил — благодаря безымянным мародерам и Матильде. Осел под крылышком Эсперадора — наверняка содержание для беглецов выхлопотала она же. Сблизился с Альдо и почти убедил себя в том, что принимает последствия своего не-выбора. Он не приносил другу громких клятв, просто само собой подразумевалось: если один станет королем, другой займет место по правую руку от трона. Но Робер снова предал. Только на этот раз за обвязанную вокруг шеи веревку тянул Рокэ Алва.
Отделанная ласточками приемная была вопиюще пуста, зато на пороге проэмперадорского кабинета Робер оцарапался о хмурый взгляд Эмиля Савиньяка. Видимо, тот вышагивал от стены к стене, но, едва дверь распахнулась, остановился, нацелившись на пришельца как коршун. Алва устало поднял голову со сцепленных рук, которые упирались локтями в столешницу. Несколько секунд Робер не знал, то ли уйти ему, то ли остаться, когда Савиньяк повернулся к Алве, будто молча принял, что в их диалог вмешалось новое лицо.
— Неужели ты допускаешь, что мы подвергнем опасности жизнь матери? — ответил он на вопрос, который был задан до прихода Робера. — За ней уже несколько месяцев приглядывают люди Ли. Как только волнения охватят Сэ, ее незамедлительно увезут в Рафиан. Или в Олларию.
— Хорошо, — Алва опустил веки. — Надеюсь, ты простишь мне мое любопытство. Предпочитаю перепроверять такие вещи.
Савиньяк дернул плечом — не о чем говорить, мол, прекрасно тебя понимаю. Толкнул коленом посетительское кресло, рассеянно погладил обитую кожей спинку. Интересно, а как он объясняет себе присутствие помилованного бунтовщика в штабе Южной армии? Наверняка ведь не подозревает, что пригретая змея скоро возглавит новую смуту. Савиньяк смотрит на него как на своего. А Робер пользуется этим, не спешит исправить ошибку. Опять предательство...
— Пока мы вынуждены ждать, — продолжил Алва, извиняясь. А каково ему врать другу? Не стыдно? — Поверь, меня это тоже раздражает. Но без королевского дозволения выступать в Эпинэ нельзя, иначе нас самих причислят к мятежникам. Король не поверит в чистоту моих намерений.
— Сообщай мне обо всем, — попросил Савиньяк тихо и наклонил голову, будто желал скрыть, как сильно на самом деле встревожен.
— Конечно, — отозвался Алва.
Савиньяк кивнул, развернулся, и Робер отступил, выпуская его из кабинета. Дверь затворилась почти бесшумно.
— Чему обязан? — это было сказано тоном раздраженнее, чем все предыдущие реплики.
Робер набрал воздуха в грудь. Как начать? «Я отказываюсь от вашей затеи?..» Так ведь не отказывается! «У меня есть условие?.. » Но это условие слишком походило на детское «Хочу луну с неба», потому что Фердинанд и новая знать ни за что не потерпят на землях Талига второго претендента на престол. А повторять деяния старшего Рамиро, судя по всему, Рокэ Алва не собирался. Согласится ли Альдо признать себя подданным узурпатора? Сложить оружие. Сдаться. Когда гоганы посулили ему золотые горы! Нет. Мог ли он, Робер, требовать от Алвы невозможного? Устроить, чтобы и волки были сыты, и овцы остались целы?
— Эр-При, будьте добры поторопиться. Я ужасно хочу отдохнуть, — Алва потер глаза.
— Я получил письмо от Альдо Ракана, — сообщил Робер.
— И? — Алва выгнул брови. — Как погода в Агарисе?
— Мне не нравится, что я... будто попользовался им и бросил, когда вы предложили лучшую перспективу, — Робер не обратил внимания на издевку. — Я всегда презирал личную выгоду, расчет, а сейчас...
— Эр-При, — Алва прижал ладони к вискам, — мне показалось или вы вправду пришли за утешениями? Ко мне?
— Нет! — Робер разозлился. Знал же, что объяснить Алве по-человечески ничего не получится. Для того словно не существовало простых и понятных чувств, точнее, они существовали, но удостаивались лишь ерничания. Может, взбрыкнуть? Грохнуть кулаком по столу и рявкнуть, что без своего друга и сюзерена он ни в чем не участвует? Но мышцы рук налились тяжестью. Робер Эр-При всегда был послушной лошадкой.
— Тогда выражайтесь яснее, — проворчал Алва.
— Я пришел просить вас, — сдавленно произнес Робер, — за Альдо.
— Наши совместные планы исключают его вмешательство, — ответил Алва раздраженно. Если было возможно, он предпочитал не называть прямо то, что им предстоит.
— Я не прошу, чтобы вы возвели его на талигойский престол, — вздохнул Робер. — Но герцогов Алва знают в Золотых и Багряных землях. Ваши сестры выходили замуж за правителей соседних держав, ваша племянница Ада-Марина — наследная принцесса Улаппа. При желании вы смогли бы изменить участь Альдо к лучшему.
— То есть предложить его Аде-Марине в качестве принца-консорта? — усмехнулся Алва. — К вашему сведению, она на год старше меня, и если бы ей требовался именно такой спутник жизни, как ваш приятель, она нашла бы его и без советов дядюшки, которого никогда в жизни не видела.
— Вы понимаете, что я не могу сидеть сложа руки? — попытался достучаться Робер. — Я многим обязан Альдо и принцессе Матильде, а вы — самый влиятельный человек в моем окружении. Я прошу вас о помощи, потому что больше просить мне некого.
— Сходили бы в церковь и помолились за друга, пользы и то больше было бы. Того, кто отвечает на молитвы, хоть изредка называют милосердным. В отличие от меня.
Робер отшатнулся. Его щеки горели от унижения, в груди пекло. Алва поднялся из-за стола, обошел его по дуге и остановился напротив. Помолчал, глянул оценивающе, но так и не собрался ничего сказать. Вместо этого указал на дверь, и Робер, оцепенелый, отупевший, послушно вышел.
