Забытый эдикт

Ниши бальной залы украсили фиолетовыми и белыми астрами, паркет заново навощили, из углов вымели разросшуюся за лето паутину. Домоправитель Теорих, возвращенный на службу после пяти месяцев перерыва, присоветовал недурных музыкантов, отыскал повара, который так давно и вместе с тем так недавно, в начале Летних Ветров, готовил праздничный ужин в честь высоких гостей из Олларии. Госпожа Рисвелл — «Ну что вы, я почту за честь назваться хозяйкой вечера в вашем доме!» — составила приглашения для землевладельцев, кого отделяло от Тронко не более трех дней пути. И когда приготовления завершились, в ясных сумерках седьмого Осенних Волн (по чистому совпадению — день рождения Рокэ) губернаторский особняк распахнул свои двери. Варастийская знать обычно держалась в стороне от аристократии других провинций. Здесь не было никого титулом выше барона, несмотря на то, что владения тех же Локсов, Мортуалей или Ретхештов размерами вполне могли посоперничать с герцогством Вальтера Придда, да и вотчиной старика Эпинэ. Кое-кто из молодежи служил в королевской гвардии, пытался осесть в столице, но общество чаще всего их не принимало: слишком просты манеры, груб нрав, дикарски замашки, а уж акцент... Где другие с достоинством занимали свою ступень на лестнице «я лучше этих, но хуже тех», для уроженцев Варасты было уготовлено место в самом низу. Ызарги Чести презирали все новое дворянство скопом, не делая различий между соратниками Франциска и переселенцами в южную степь. «Навозники», потомки воинов, чьи мечи возвели первого Оллара на престол, тушевались в кругу истинных эориев, но задирали нос перед мирными хлебосеями и хлопковыми магнатами. А между тем отвергнутые варастийцы от поколения к поколению богатели, сплачивались и теряли уважение к власти короля. Этот год припугнул их, заставил вспомнить о сюзерене и защитнике, но стоит ранам зарубцеваться, а новому урожаю вызреть на плодородных нивах, как Фердинанд опять превратится для них в далекую, полумифическую фигуру, наподобие кесаря дриксенского или нар-шада Багряных земель. И тогда довольно будет объявиться вожаку, что первым поднимет оружие, дабы отстоять независимость родной Варасты, а уж последователи у него найдутся. Рокэ в очередной раз подивился, что мятежей до сих пор не случалось. Видно, Фердинанд хорошо осознавал, как эфемерно его господство за Рассанной, и прежде не докучал местным без уважительной причины. На какое-то время удержать баронов в узде поможет внешняя угроза: в Эпинэ разгоралась смута, но, покуда память о бирисских налетах еще свежа, варастийцы к ней не присоединятся. По-хорошему, с пороховой бочкой в одной из важнейших талигойских провинций следовало что-то делать. Но не ему. И не сейчас. Рокэ подал знак замолчать скрипичному квартету и под недоуменный ропот поднялся на помост, где белел крахмальной скатертью стол для десятка влиятельнейших вельмож. Следом скользнул человек, на которого со всех сторон уже бросали вопросительные взгляды. — Господа и дамы, прошу вашего внимания! Разговоры прекратились, одинаково смуглые лица повернулись к нему — испытанный в боях голос легко перекрыл весь шум. Выждав с полминуты, пока в бальной зале окончательно не установилась тишина, Рокэ продолжил: — Как вы знаете, кампания против Кагеты увенчалась успехом. Адгемар Парасксиди был убит своими же прихвостнями, его королевство ввергнуто в междоусобицу, а Барсовы Врата стали нашим оплотом на пути бирисских банд. На случай, если в результате дипломатических манипуляций Талиг потеряет эту твердыню, у подножия Сагранских гор возводятся пять фортов, которые надежно перекроют подходы к Варасте. Вы можете спать спокойно, больше нога бирисского варвара не примнет и колоска на ваших полях! Рокэ смолк, чтобы слушатели уяснили его последние слова, но едва в толпе зародился ликующий гул, поднял руку, не позволяя ему перерасти в овацию. — Моя миссия как Проэмперадора выполнена. Через несколько дней я отправлюсь в Олларию, чтобы сложить с себя полномочия и дать отчет в своих действиях перед Советом Меча и нашим государем, да продлит Создатель его годы. Однако моя совесть не будет чиста, если перед отъездом я не передам бразды правления человеку, который, надеюсь, будет отстаивать интересы короны лучше, чем его предшественник. С удовольствием хочу представить вам нового губернатора Варасты, Сержа Валмона, барона Волвье! Названный Волвье раскланялся со скупой улыбкой. Устремленные на него взгляды из вопросительных мгновенно стали оценивающими: лет тридцати, не франт и не щеголь, русоволос, чуть полноват; с живым лицом, но не кривляка; держится с достоинством, но без заносчивости; возможно, будет толковым управленцем — в конце концов, слава семьи... — Я буду рад познакомиться со всеми вами! Вот именно. Слава семьи. Семью выбрать было сложнее всего — достаточно влиятельную и преданную короне, чтобы Фердинанд не смог отменить назначение Рокэ без ссоры со своими сторонниками. Достаточно блюдущую собственные интересы, чтобы ловить рыбу в мутной воде. Ноймаринены? Слишком северяне. Гогенлоэ? Этим только бы держаться русла. Рафиано? Наследник Гектора пока молод, а его зятья явно не блещут умом. Креденьи? Вечно на вторых ролях и в самостоятельные игроки не рвутся. Манрики? В опале. Колиньяры? Смешно! И тогда он вспомнил о Валмонах. Старший сын Бертрама проматывал фамильное состояние в столице, очевидно переняв от отца только любовь к картам, куртизанкам и предметам роскоши. Рассудительность и политическая хватка достались второму по старшинству. Не так уж плохо, в сущности: его собственному родителю, кого друзья и соратники называли Железным Алваро, повезло с сыновьями куда меньше. Рокэ предложил графу Валмону расширить сферу влияния его семьи от Ренквахи до Сагран и перечислил условия, на каких это может осуществиться. А когда с гонцом пришел утвердительный ответ, пригласил в Тронко Сержа Волвье — тот был достаточно умен, чтобы с ходу не наворотить дров и во всех сложных ситуациях советоваться с отцом. Большего на этом посту, во всяком случае на первых порах, не требовалось. — Не вижу на его руке браслета, — долетел до помоста скрипучий голос какой-то старушки. Ее услышали многие — новоиспеченный губернатор как раз набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить рассказ о себе. По толпе прокатились сдавленные смешки. — Я действительно не женат, — усмехнулся Волвье. — Но помолвлен с Рене Мортуаль, которую, да простят мне мою пристрастность, считаю главным украшением этого вечера. Быстро он! Точнее не он, а толстяк Бертрам — Волвье наверняка невесту и в глаза не видел. Валмоны своего не упустят: едва получили должность, уже сговорились с одним из самых зажиточных варастийских семейств. Оправдывают фамильный герб и фамильный девиз... Значит, тем более нет причины опасаться, что Фердинанд сместит губернатора, выбранного Рокэ, в угоду Ивонн Маран. Сделка с Валмоном не сорвется. И на веревочном мосту, перекинутом через пропасть, появится еще одна устойчивая перекладина. Рыжая с проседью шевелюра Манрика выделялась в море черных и каштановых голов. Рядом с бывшим тессорием стояла только дочь — он хмурился (не так-то просто будет подбить Волвье на преступление!), она улыбалась маркизу Эр-При. Леонард, пребывая под домашним арестом, не явился на официальный прием. Вот она — следующая в очереди проблема. Разумеется, хотелось бы оправдать невиновного, но не навредит ли Рокэ себе, пытаясь восстановить справедливость? Не предаст ли его Манрик? Не устроит ли новое покушение, ополоумев от безнаказанности? А если снять с Леонарда обвинения, но взять в заложники... Дикарский метод, но ему, варвару-кэналлийцу, сам Создатель велел. Так ли ценен Леонард для отца? Позже. Он взвесит все «за» и «против» позже. А пока — время пировать, пользуясь тем, что мигрень любезно выпустила его из своих тисков.