Забытый эдикт

В дверях Дика заметил Оскар — окликнул, пригласил в свою компанию молодых полковников и генералов, где верховодил Эмиль Савиньяк. Пришлось сесть за стол, опрокинуть кубок за счастливое возвращение в Варасту и второй — за прекрасных дам, а между тостами выслушать несколько истинно кавалеристских шуток, настолько пошлых и прямолинейных, что невозможно было удержаться от смеха. Соседи пододвинули ему мясной пирог, нацедили «Дурной крови» — подавальщики и виночерпии сбивались с ног, поэтому за боковыми столами гости обслуживали себя сами. Дик старался ничего не упустить, мысленно ставил зарубки на всем, что казалось хоть немного обидным, но час спустя по-прежнему не имел улова. Похоже, Ричард, герцог Окделл, за время Кагетской кампании стал окружающим абсолютно безразличен. Считать ли это победой? Дик не знал. Если победой — то не его точно. Однако теперь он с небывалой ясностью осознал: придется пересмотреть свое отношение к людям — не вскидываться на каждую грубоватую реплику, не задираться почем зря. Поначалу будет непривычно, как латнику, который снял полный доспех после дня тренировок, но другие люди ведь живут без защитного панциря... и отлично живут! Взять хотя бы Арно. Его брата Эмиля. Или вот хотя бы Оскара. — Ты когда уезжаешь? — спросил Оскар между переменами блюд. — Завтра утром, — ответил Дик. — Не очень рано. — Ага, — Оскар задумался. — Не против, если до Олларии поедем вместе? Я спешу, не могу ждать, пока Алва разделается со всеми проэмперадорскими хлопотами. — Я думал — сразу в Надор... — Жаль. А мимо Тримэйна проезжать не будешь? — Тримэйн? Это где? — От Горика на север, в горы, — Оскар проводил взглядом пухленькую баронскую дочку. Дик только сейчас заметил, что знакомой до последней подпалины ленты на его воротнике нет. — Завезешь моим родным письма и подарки? — Спрашиваешь еще, — Дик широко улыбнулся, — буду только рад. Я-то всегда думал, ваши земли в Эпинэ. — В Эпинэ живут дальние родичи, графы. Ревнители традиций — хлеще Карлионов! Слышал, они до сих пор по старинке считают себя вассалами Ариго. — Вы не общаетесь? Фамилия вроде бы одна, но живете за сотню хорн друг от друга... — Не общаемся. Перед Двадцатилетней приключился скандал в благородном семействе — то ли свекра застукали с симпатичной снохой, то ли пасынка с молодой мачехой, — одним словом, мой прапрадед вылетел из родного дома как картечина из пушки. Поскитался он, конечно, — не приведи Создатель, а потом выслужил виконтство на границе с Каданой и осел там. Так мы из Феншо стали Феншо-Тримэйнами. По первости враждовали с эпинейской ветвью, но время все сгладило. Теперь даже здороваемся, когда случай сведет. Дик понимающе закивал. На этом разговор оборвался: Оскара окликнули с противоположного края стола и он пересел поближе к рэю Корунье, начальнику кэналлийской гвардии. Над людским гулом возвысился пронзительный стон скрипки. Тяжело и медленно полилась незнакомая мелодия, такт за тактом, вариация за вариацией. Дик прикрыл глаза. Плач оркестра слишком походил на человеческий голос, хор чистых, как святая вода, голосов. От размеренного к быстрому, и скорее, скорее темп: так прибивают пыль крупные капли дождя, так колышутся волосы утопленников перед штормом, так обрывает вишневый цвет грозовой шквал. Так он сейчас найдет Алву, потому что жить подвешенным между «Я во всем виноват» и «Я не виноват ни в чем» нет больше сил. Алва танцевал. Возглавлял череду кавалеров, разряженных с варварской роскошью. В прическе его дамы алели искусственные розы, на запястьях сверкали браслеты, массивные, как кандалы. Дик будто налетел на стену — застыл с занесенной ногой, не сделав шаг, и тут же покачнулся: от вина голову вело и тело слушалось хуже обычного. Скрипка почти взвизгнула — у кого-то из музыкантов дрогнула рука со смычком, — но затем мелодия выровнялась, побежала вверх по нарастающей, свилась, закружилась, словно звуки утекали в перевернутую воронку. Наверное, глупо было рассчитывать, что Алва сидит в углу и ждет?.. Но Дик питал смутную надежду. Конечно, не на то, что его мысли прочтут и желания угадают, а что Алва будет выглядеть хоть немного опечаленным. Но тот откровенно наслаждался танцем с резвой партнершей — на щеках играет румянец, волосы растрепаны, рука так и спешит поддержать «Розу» в сложной фигуре. Разве его совсем не тяготит их с Диком размолвка? Дурак, воображала! Да он давно позабыл о ней! Пришибленный, Дик добрел до ниши, откуда доносился приглушенный девичий смех. Поплелся дальше, чтобы никому не испортить вечер. С чего Алве тяготиться, если каждый — без преувеличения, каждый! — в этом зале, особняке и городе его боготворит? Он может развлекаться, пить, танцевать, ухлестывать за женщинами. Вести ту жизнь, которую вел, пока король не устроил их фарсовый брак. Наслаждение — самое естественное, что может ощущать нормальный человек, вернувшись к старым привычкам. Наверное, глупо было рассчитывать, что Алва привязан к нему?.. Но Дик питал смутную надежду. Незаметно для себя он добрался до выхода на террасу: летом дверь была распахнута настежь, а теперь ее заперли на засов. Пришлось поднатужиться, чтобы сдвинуть железный брус и вырваться под низкое небо в крупных звездах. Следом выбежали две разгоряченные девицы — зашумели, засмеялись, зябко обхватили плечи ладонями, когда от Рассанны налетел сырой ветер. Слуга вынес факел, и огонь затрепетал, словно испугался за свою жизнь. Ветви ракит шелестели, шелестели близкие волны, шелестели листья, которые ветер катил по земле, как молодой кот. Полюбоваться луной потянулись парочки. Ухажеры спешили предложить продрогшим красавицам плащи, колеты, а кое-кто посмелее — и жаркие объятия. Дик один спустился к самой реке. Новый порыв окатил ледяными брызгами, волна облизнула мыски бальных туфель, но выпитое вино еще согревало кровь, и озноба он не ощутил. Здесь они с Манриком повздорили тысячу лет назад. Вспомнить бы — с чего вдруг? Ах да, Айрис... Он только хотел защитить Айрис. Любопытно, Алва с «Розой» танцуют до сих пор? Неужели Дик уедет, а они так и не помирятся? — Эй, ты там, часом, не топиться пошел?! — крикнул с лестницы Арно. Позади него пьяно захихикали. Франсуа Сэц-Пуэн, Марти Давенпорт, Жиль... Интересно, кто там еще? — Именно! — ответил Дик, обернувшись. Растер по лицу мокрую взвесь и беззвучно фыркнул в ладони. — А ты выставил мой замысел на всеобщее осмеяние, и я теперь обязан вызвать тебя на дуэль! — Тогда подожди, пока я не составлю завещание! — провозгласил Арно. — Нианн, волшебница моя, я надеюсь, вы не откажетесь засвидетельствовать мою последнюю волю? — Только если она будет написана мелом на этих плитах, ради вас я и шагу лишнего не ступлю, — отозвалась девушка. Голос был приятно низким; должно быть, она красиво поет... — Чем же я вас прогневил? — Я уже давно говорю вам, что я не волшебница, а ведьма. А вы все на что-то рассчитываете. Дик поднялся на десяток ступеней в тепло людского кружка, где достаточно было неловко двинуть плечом или локтем, чтобы с кем-то столкнуться, но — удивительно — посторонние люди не давили своей близостью, а, наоборот, поддерживали. Он отпил из протянутой бутыли, потряс — еле плещется на дне. Арно и Нианн шутливо препирались, и от их вида у него защемило в груди. Счастливые... Они могут флиртовать на публике. Впрочем, а хотел бы он стоять рядом с Алвой на виду у всех, выслушивать от него дерзости и отвечать в тон, не крича, не хватаясь за шпагу? Нет. Совершенно точно — нет. По коже пробежал холодок, Дик переступил с ноги на ногу, чувствуя, как липнут промокшие чулки и хлюпает в туфлях. — Кажется, я забыл отдать последние распоряжения касательно завтрашнего отъезда, — сказал он, ни к кому конкретному не обращаясь. Перехватил рассеянно-благожелательный взгляд незнакомой варастийки, улыбнулся ей и, лавируя между соседями, направился в бальную залу.