14
24 ноября 2018 г., 23:03
Ночью Дик трижды просыпался от того, что его целуют. Вздрагивал от легчайшего прикосновения ко лбу, слышал: «Спи... спи...», опять погружался в тепло и темноту. Рядом лежал Рокэ — как страж, которому доверили охранять от язычников кубок с Создателевой кровью. Теперь только «ты» и «Рокэ». Всегда. Почему он не смыкает глаз? О чем тревожится? Мысли возникали в дремотном мозгу, будто силуэты рыб на поверхности заиленного озера, и тут же ускользали в донный сумрак.
Когда Дик окончательно проснулся, вторая половина кровати была пуста и холодна, а за темно-зеленым пологом сновал взад-вперед Энрике. Аккуратно складывал вещи в седельную сумку, двигался чуть ли не на цыпочках и, кажется, даже втягивал живот. Раньше он по собственному почину не заявлялся. Что случилось?
Ах да... Они ведь сегодня уезжают.
Интересно, видел ли он, как уходит Рокэ? Может, они столкнулись у двери? Или в гостиной? Рокэ поправлял перевязь, бросал последний взгляд за полог, а в коридоре, подгоняя его, уже слышались торопливые шаги? У Дика даже кулаки зазудели, так захотелось стукнуть воображаемого Энрике, испортившего им прощание.
Он нашел среди подушек скомканную нижнюю рубашку, сунул голову в горловину, а руки — в рукава. Зажмурился, заново переживая то, что ночью вызрело в нем, как сказочный плод. Теплое и любящее, бесконечно отзывчивое, способное колдовским доспехом укрыть от невзгод. Тело тоже ощущалось по-новому: переполнилось энергией, налилось жизнью, окрепло. А еще стало невероятно чувствительным — будто кожа истончилась, и лен простыней, батист сорочки, волосы на запрокинутой голове касались прямо оголенных нервов.
По предплечью продрало отрезвляющим холодком - змеев сын Энрике мало того что явился без приглашения, так еще и распахнул настежь окно.
Завтрак посетила только дюжина офицеров: видимо, прочих подкосили вчерашние возлияния. Над скатертью клубился умопомрачительный запах шадди, свежей выпечки и подтаявшего масла; солнце играло в серебре приборов, подсвечивало матовый фарфор. Рядом эр Робер рассеянно водил вилкой по блюду с омлетом, напротив Арно ощипывал виноградную гроздь.
Место во главе стола пустовало.
— Привет, сонное царство, — в дверях выросла исполинская фигура генерала Савиньяка. Ему ответил нестройный хор голосов. — Эр-При, судя по вашей мечтательной физиономии, ночь вы провели в обществе поинтереснее, чем бутылка?
Его голос излучал бодрость, лицо красил свежий румянец. Знает ли он, где Рокэ? И сможет ли Дик спросить об этом, не сгорев со стыда?
— Да их двое таких, — появление брата разбудило Арно, и он уставился на шею Дика во все глаза.
Руки судорожно дернули воротник, но скрывать отметины было поздно. Друг, называется! Не мог промолчать? Дик съежился, оцепенел, ожидая града предположений и острот, а вместо этого услышал, как звякнула вилка, — эр Робер наколол ломоть омлета и отправил в рот.
— Везунчики, — вздохнул Арно. — Моя Нианн впрямь оказалась ведьмой и после слащавого ронделя предпочла мне Жиля. Хотя я убил на нее весь вечер!
Сведенные мышцы расслаблялись, рванувшее вскачь сердце замедляло бег. Ну какой же он мнительный! Разговоры о дамах в их кругу были обычным делом, и никто, кроме генерала Вейзеля, не придавал им большого значения. Но тот слепо чтил олларианские добродетели, и к его занудству все давно привыкли. А что он, Дик? Вчера решил поменьше записывать на свой счет, только запала хватило ненадолго.
— Неудачи случаются, малыш, — генерал Савиньяк выдвинул свой стул, вокруг захлопотал старик-лакей. — Главное, не зацикливаться на них. — Савиньяк перевел насмешливый взгляд на эра Робера: — Не так ли, молчун Эр-При? Поделитесь с честной компанией, кто скрасил вам ночь?
— Клянусь, что никто из здесь присутствующих, — эр Робер широко улыбнулся.
Теньенты на противоположном краю стола зафыркали. Откусив половину булки, Дик хватанул воздуха и зашелся надсадным кашлем. Никогда, решительно никогда он не поймет, как люди могут об этом шутить.
— Вот истинный Человек Чести, мотайте на ус, господа, — развеселился генерал Савиньяк. — Он настолько благороден, что, затащив вас в постель, утром даст выспаться!
Под дружный гогот Дик сбежал, сославшись на спешные сборы. Может, вслед и бросили: мол, гляньте-ка, какой трепетный, но ему было все равно. Уж лучше занудство Вейзеля, чем прибаутки Савиньяка. От первого, по крайней мере, не ждешь подвоха.
Пронесшись по коридору, он остановился у арки, за которой простирался безлюдный холл и белела мраморными ступенями лестница. Никого...
Дик кинулся к окну: во дворе седлали лошадей, блестела начищенная упряжь, черно-синие гвардейцы навьючивали поклажу на мулов. Ветер сорвал чью-то шляпу, играючи подбросил вверх. Хозяин возмущенно замахал руками, дал коню шпор и в прыжке поймал беглянку, чем вызвал одобрительные возгласы товарищей. Дик с минуту понаблюдал за ними через пыльное стекло. Где же Рокэ? Где Рокэ?
— ...Как себя вести, соберано? — прогудел далекий бас рэя Коруньи.
— Охраняй его, Исидоро, но воли не ограничивай, — ответил знакомый баритон. — Если полезет в переделку, только предупреди о последствиях. Решает пусть сам.
Дик вскинулся, заозирался. Эти двое говорят о нем! Но где? Он выглянул из арки. Рокэ и начальник кэналлийской гвардии — великан с жутковатой повязкой через левый глаз — плечом к плечу спускались со второго этажа.
Сперва Дик воспринял поездку в Надор как награду; потом — как занятное приключение, повинность, ссылку, и лишь теперь ему открылось, что Рокэ верит в него. В его благоразумие, способность ладить с людьми, лояльность. Хотя совсем недавно одного из дому не выпускал.
— Будь по вашему, соберано, — снова заговорил рэй Корунья. — А ежели он, прошу прощения, мутить людей станет? Настраивать против вас?
— Пускай, — Рокэ приподнял уголки губ, точно эта мысль его забавляла. — В Надоре сейчас спокойно, как у Создателя за пазухой. Много не намутит.
Они преодолели последний пролет и свернули к столовой. Дик спрятался в амбразуре окна, чтобы его не сочли подслушивающим, а когда под аркой раздались шаги, обернулся, будто только обнаружил, что не один.
— Иди, Исидоро, — ровным голосом велел Рокэ, а сам остановился возле Дика, протянув запечатанный воском пакет.
Дика толкнуло навстречу, и они порывисто обнялись. Если подумать, сущее безумие: в любой момент из столовой мог кто-то появиться, мог обернуться рэй Корунья, их наверняка увидели бы со двора или из холла, если бы только посмотрели. Но, кажется, на случайных свидетелей обоим было плевать. Дик уткнулся носом в скулу Рокэ, полной грудью вдохнул запах его волос — смесь простого, телесного и пряной эссенции, — между тем как пальцы Рокэ вверх-вниз, вниз-вверх пересчитывали его позвонки.
— Я... я... — начал Дик, не зная, как продолжить.
— Я тоже, — усмехнулся Рокэ. — Возьми. — Он пихнул пакет острым краем в бок, и Дику помимо воли пришлось отстраниться. — Здесь письма. К управляющему Дорадо, Рудольфу Ноймаринену и тебе. Вскроешь, когда покинешь Тронко.
— Хорошо, — Дик придержал пакет локтем. Что в письме? Любопытство разбирало, но он дотерпит до первого ночлега, раз уж пообещал. В любом случае письмо от него не убежит, а вот Рокэ... Рокэ.
«Скажи мне что-нибудь. Что я увезу в себе. Что не забуду».
Рокэ не внял мысленной просьбе — оперся о пилястру и принялся вертеть сапфировый перстень, глядя на Дика, как скульптор — на почти готовую статую. «Что я забыл? Что в нем можно исправить?» — говорили прищуренные глаза, но сквозь сосредоточенно сжатые губы не проскользнуло ни звука.
— Мне... пора? — разочарованно протянул Дик, когда стало ясно, что Рокэ ничего не скажет.
— Счастливого пути, — отозвался тот.
Дик хотел напоследок обнять его, чтобы смыть привкус обиды, но из столовой вышел Арно и направился прямо к ним.
Во дворе плащ Дика раздул ветер, осеннее солнце мимолетной лаской тронуло лицо. С душераздирающим скрипом разошлись створки ворот, с улицы в сад шмыгнула трехцветная кошка. На удачу? За ней, неуклюже переваливаясь с лапы на лапу, устремился вислоухий щенок.
Дик взобрался в седло и подал знак эскорту выступать.
Несмотря ни на что, он уезжал из Тронко счастливым.
