Забытый эдикт

Утро выдалось солнечным, ноги почти не болели, и сразу после гимнастических процедур Леонард вышел в сад. К счастью, Рисвеллы не заразились столичной модой на аккуратные аллейки со стражами-кипарисами и сплошной изгородью из плюща, так что он мог бродить, не выбирая дороги. Пинать сухие листья, вдыхать их острый аромат, перекатывать во рту горькую ягоду шиповника. Лекарь Камерино советовал искать умиротворение в красках живой природы. Леонард дисциплинированно остановился перед каштаном, где обитала пара белок, но знакомых проказниц на месте не оказалось. Поэтому он с чистой совестью опустился на скамью у кустов бузины и достал рукопись. В их с Коломбой повести насчитывалось уже десять мелко исписанных листов. На них противостояли друг другу воин с черствым сердцем и бестолковый книжник, который в недобрый час попался тому на пути. Устоявшийся быт книжника после роковой встречи полетел в пропасть, и он собирал жизнь из осколков, пытаясь поквитаться с воином. А тот всякий раз обдавал книжника презрением — ну мыслимо ли тревожиться о чепухе, когда на кону стоит судьба державы? По замыслу Леонарда, конфликт между героями должен был от главы к главе заостряться, и в финале перед воином встанет выбор: пожертвовать книжником ради высшей цели или спасти. И от того, хватит ли у него милосердия даже на такое, бесполезное, по его мнению, существо, будет зависеть успех военной операции. Чем все закончится? Кто восторжествует? Ответов на эти вопросы они с Коломбой пока не знали, но верили, что в свое время те придут. — Сударь, к вам гость, — на дорожке возник упитанный лакей. — Примете? — Да, — Леонард так растерялся, что позабыл даже спросить имя визитера. Спешно собрал листы, свернул их трубочкой и сунул в тубус. Посетители к нему наведывались нечасто. Лакей вернулся в компании Жиля Понси. Тот выглядел смущенным и втягивал белобрысую голову в плечи, будто хотел затеряться на фоне аккуратно остриженных кустов. — Генерал, — выдавил Понси, глядя в землю. Леонард открыл рот, чтобы поправить его. Нет, не стоит. Вряд ли Понси обратился к нему по чину из злого умысла. Спросить, зачем явился? Слишком бесцеремонно. Тогда, может, предупредить, как опасно навещать государственного преступника? Но полно — Понси и сам должен это понимать. Все же не маленький мальчик. — Садитесь, корнет, — вместо этого предложил он. — Погода сегодня прекрасная. Понси с готовностью расположился рядом на скамье. А и правда, зачем он пришел? Они не друзья, не родичи. Судя по чуть озадаченному лицу — четкой цели в голове Понси не было. Просто хотел увидеться? Тем более излишне напоминать, чем это ему грозит. Не за нотациями же он явился. — Как повоевали, корнет? — спросил Леонард, чтобы не слышать вопросов о самочувствии. — Уверен, вам есть чем похвастаться. Понси воодушевился. Поведал, как его пленили: «Представляете, сам рванул к бириссцам, хуже осла!»; как познакомился с Робером Эр-При: «Он прикрыл меня, хороший человек, хоть и из этих»; как чудом вернулся к талигойцам: «Я уже с жизнью простился, а тут маркиз — как стрельнет! А наши — как посыплются со стен!». История стоила полноценного авантюрного романа, добротного, поучительного, где благородные герои выходили сухими из воды, а злодеи получали по заслугам. Понси мешал просторечия и книжные эпитеты, ерзал, бурно жестикулировал, хотя раньше постоянно прятал руки в рукава и подбирал под себя ноги. — А Арно Сэ... помните, как они с Окделлом надо мной подшутили? — сбавил тон Понси. Леонард кивнул, решив не напоминать, что настоящей мишенью для шутки был именно он. Понси ободренно продолжил: — Извинился передо мной, представляете? Вот уж чего не ожидал. — Видимо, в эпинских лесах умер какой-то особенно крупный зверь, — усмехнулся Леонард. — А Окделл... Я о нем совсем иначе стал думать, — продолжал Понси, — в Барсовых Вратах у него на глазах солдата подстрелили. Другой бы плюнул, переступил через тело, а он — нет. Сидел рядом с этим парнем, утешал, волю последнюю выслушал. И видно было, что ему действительно жаль... — Признаться, и я был бы удивлен, увидев такое. При первой встрече он показался мне весьма заносчивым юношей. Но война обнажает суть людей, и, поверьте, недруг, у которого обнаружились душевные глубины, — это куда приятнее побратима с гнильцой. — Поэтому я хочу туда вернуться, — решительно сказал Понси. — Серьезно? — Леонард даже развернулся, чтобы заглянуть ему в глаза. — Мне казалось, вы не горели желанием продолжать службу. — Так оно и было, — Понси смело встретил его взгляд. — Но я много думал о будущем и понял, что хочу опять окунуться в эту простоту. Без интриг и насмешек. Чтобы было понятно, кто друг, а кто враг, кто прикроет тебе спину, а кому зазорно и руку подать. Чтобы я мог хорошо делать свое дело. А в свободное время рисовать карты. Я уже договорился, что отправлюсь в Барсовы Врата с первой партией новобранцев. Дед будет счастлив. Леонард пожал плечами, отказываясь от дальнейших споров. Они замолчали. Понси поддел мыском сапога округлый камешек, запустил пальцы в шевелюру. Чему-то улыбнулся уголками губ. В день покушения на Алву Леонард смотрел на него и видел свое отражение — одинокого, зажатого, отвергнутого сверстниками мальчишку. Вечную мишень и жертву. Сегодня он понял: если Понси и отражает его, то это отражение со светлой стороны зеркала. Где обидчики просят прощения, наглецы проявляют сердечность, а самые близкие и родные люди не предают.