Забытый эдикт

Щеки покусывал мороз. Солнце окрасило равнину в рыжий: под копытами хрустели ржавые травы, чахлые сосенки подернулись болотной желтизной. В речной воде отражалась половинка оранжевого, распухшего за ночь диска, а противоположный берег, из-за которого он поднимался, был угольно-черным, будто там только-только отпылал степной пожар. Карету с наглухо зашторенными окнами Леонард заметил издалека, но лошадь погонять не стал. На козлах съежился кучер, внутри наверняка расположились крепкие молодчики с кандалами наготове. Алва решил — не убьет, так отправит в Олларию прямо с места дуэли? Что же, в сметке ему не откажешь. Жаль, не получится проститься с отцом... Ну да главное они друг другу уже сказали. ...Алва убрался, но в гостиной еще висел его запах — тяжелый дух морисских притираний, от которого впору было расчихаться. Эр-При забормотал на ухо Коломбе утешения. Леонард не прислушивался, он смотрел, как стремительно сереет лицо отца. Тот привалился к косяку, открытым ртом хватанул воздуха, прижал ладонь к груди. И вдруг пошатнулся. Леонард кинулся к нему — поддержать, забыв, что должен беречь ноги. Ступни резануло, будто в его туфли насыпали битого стекла, и Леонард рухнул на колени, проклиная себя и свою немочь. ...Огромный, страшный, как знамение конца света, ворон камнем упал под копыта Леонардовой кобылы. Закаркал, захлопал крыльями и порхнул вверх с пустыми когтями — видно, примеченная им дичь скрылась в последний момент. Перед лошадиной мордой закружилось оброненное перо. Леонард натянул поводья, поравнявшись со своим секундантом. Кто же выручит в деле чести государственного преступника? Разумеется, только другой государственный преступник. — Послушайте, Манрик, — Эр-При повыше поднял суконный ворот, — если... я позабочусь о вашей сестре. Даю слово. — Как великодушно с вашей стороны, — усмехнулся Леонард. — И что же вы можете ей предложить? Теплое местечко в свите Альдо Ракана? — Что вы за человек! — Эр-При моментально полыхнул, — видимо, тоже был на взводе. — Знаете же, что я намереваюсь вернуть свое герцогство! — И сделать Коломбу герцогиней? — спросил Леонард. — Не смешите меня! Даже не знаю, в успехе чего я сомневаюсь сильнее. Эр-При виновато опустил уголки рта. Может, не стоило его отбривать? Но Коломба меньше всего нуждалась в благотворительности от мятежников и голодранцев, поэтому пусть лучше держит свою заботу при себе. За каретой поджидали Алва и маркиз Дьегаррон — одинаково черные, сухощавые, с кэналлийскими косынками вместо шляп. Один с отсутствующим лицом перебирал звенья сапфировой цепи, второй потирал седой висок — Понси упоминал, что в стычке с бириссцами генерала Дьегаррона ранили в голову, от чего он до сих пор не оправился. — Доброе утро, доры, — Дьегаррон сдержанно поклонился новоприбывшим. — С вашего позволения, напомню условия поединка. Очень кстати. Вернувшись за полночь из резиденции Проэмперадора, Эр-При сообщил, на чем они сошлись, но в ушах Леонарда еще звучал сиплый шепот: «Прости, сын... если когда-нибудь сможешь...», и ничего, кроме этих слов, для него тогда не существовало. — Стороны согласились сражаться на линии, соответственно, дуэль завершится только со смертью одного из противников. В качестве оружия были выбраны ноймарские шпаги. Секунданты не дерутся, а лишь следят за тем, чтобы поединок велся по всем правилам. Дьегаррон выдохнул полупрозрачное облачко и посмотрел на Леонарда: — Традиция обязывает меня предложить, чтобы доры помирились, ибо кровопролития между добрыми дворянами противны Создателю. Кабальеро Манрик, вы, как оскорбившая сторона, не желаете ли принести извинения моему соберано? — Нет, — громко ответил Леонард. Алва не поднял взгляда от своих сапфиров, тогда как Эр-При спал с лица, будто его заключил в ледяные объятия призрак. Вспомнил братьев? Но разве они погибли на линии? — Кабальеро Манрик желает, чтобы перед боем осмотрели оружие? — Я доверюсь чести герцога Алва, — рот Леонарда сам собой искривился в усмешке. — Или тому, что у этого человека вместо нее. Зачем он дразнит своего убийцу? Ведь поединок состоится в любом случае. Правда, будет обидно, если Алва встанет на линию с лицом, как у придворного фата на проповеди. Пусть хоть позлится напоследок. — Соберано уполномочил меня сообщить, что на осмотре оружия он не настаивает, — Дьегаррон поморщился, выпад против Алвы его покоробил. — Если с церемониями покончено, давайте подготовим место, — прошелестел Эр-При. — Прошу вас, маркиз, — Дьегаррон протянул ему шкатулку, где россыпью лежали даги с богато отделанными эфесами. Эр-При взял верхнюю — с серебряной проволокой и черными гагатами — кончиками пальцев, как ядовитого паука. Дьегаррон погрузил кинжал в твердый суглинок, затем оба сделали широкий шаг в сторону, где и воткнули по второму клинку. Эр-При прочертил прямую линию, соединив торчащие из почвы эфесы, и распрямился — краше в гроб кладут. — Становитесь в позицию, — сказал он еле слышно. Алва сбросил плащ на подмерзшую траву, стащил колет и перчатки, оставшись в черной рубахе. Леонард последовал его примеру, может быть, с меньшим изяществом. В предплечья и спину мгновенно впились ледяные иголочки, ладони похолодели, но он не беспокоился о том, что окоченеет и потеряет шанс ударить первым. Ни о чем он не беспокоился... Близился миг его смерти, а он не чувствовал ни страха, ни трепета, ни сожалений. Самая крепкая нить, удерживавшая его на этом свете, — больная, горькая привязанность к отцу — оборвалась нынешней ночью. Иных долгов не осталось, разве что недописанная повесть — но это, право, сущая ерунда. Пусть бесславно оборвется на середине, как и его глупая жизнь. Дьегаррон извлек из кармана белоснежный платок, поднял его в вытянутой руке. — Погодите, рэй, — заговорил Алва. Голос был хриплым, простуженным. — Манрик, вы требовали божьего суда — вы его получили. Я даю вам возможность оправдаться. Перед водой и ветром, огнем и камнем, как делали наши предки, — он усмехнулся и дернул плечом. — Хоть мой вопрос безнадежно опоздал, все-таки ответьте: какова была ваша роль в покушении на меня? — Захотелось перед смертью узнать правду? — поддел Леонард. Где он, интересно, нашел здесь огонь? Или посчитал за таковой солнце? — Да, — усмешка Алвы стала шире. — Заметьте, я не уточняю, чьей именно смертью... — До чего же вы мерзкий тип, — процедил Леонард. — Да и вы не сахар, — отпарировал Алва. — Говорите. Сейчас или никогда. — Я узнал о том, что к нему причастен, когда увидел Билла Крейвена на заборе с пистолетом в руке, — произнес Леонард, глядя прямо в большие синие глаза. — Отец спланировал все за моей спиной. — Надо же, — Алва склонил голову набок, брезгливо поджал нижнюю губу, — а я столько слышал о том, что для Манриков семья — прежде всего. Выходит, враки. Желаете своему отцу пройти через то, через что прошли вы? Он заслужил, не спорю, но каково... — Ночью отец умер! — выкрикнул Леонард, рука дернула клинок из ножен — разговор неприлично затянулся! Он бросил требовательный взгляд на Дьегаррона и его платок, но тот ждал приказа от своего господина. — Мне жаль, — произнес Алва так, будто для него эта потеря тоже что-то значила. — Можете не притворяться! — терпение Леонарда вышло из берегов. — Если вы сей же миг не достанете шпагу, я атакую вас безоружного. Думаете, после всего меня что-то остановит?! Алва медленно обнажил шпагу, взял ее двумя руками за гарду и кончик, будто оценивал балансировку, а затем резко опустил, переломив о колено. Железные обломки шлепнулись наземь. — Я не хочу убивать вас, — Алва растер ладони. — Тем не менее Леонард Манрик сегодня умрет и будет захоронен в степи, на берегу Рассанны. Для всех. Эта карета отвезет вас в рафианский порт Лешевр, где вы сядете на первый же корабль, который отбывает из Талига. В сумке вы найдете подорожную на имя Томаса Мерца и немного денег. — Да как вы смеете! — Леонард сжал кулаки, ударил морозный воздух сверху вниз — одним судорожным движением. Лезвие в правой руке отразило солнце. — Деритесь! Деритесь со мной! Вы не смеете дарить мне жизнь! Вы! — Однако именно это я делаю, — Алва отступил. — Постарайтесь принять это достойно. — Будьте вы прокляты, — голос Леонарда задрожал, от прежнего безразличия не осталось и следа. Как Алва мог? Обречь его на вину и кошмары, на грязь, на одиночество и память, на... свободу. Лишить последнего утешения — мысли «Я смертник, а значит, можно просто немного подождать, и проблемы разрешатся сами собой». — Вы поступили благородно, — с Эр-При тоже творилось неладное. Он смотрел на Алву во все глаза, как на знакомую с детства картину, которая изменилась неуловимо и вместе с тем до полной неузнаваемости. Дьегаррон скупо улыбнулся. Алва вновь погладил пальцами сапфировую цепь, точно был смущен (невиданное дело!), затем поднял колет, плащ и перчатки, принялся методично одеваться. Из-под ног Леонарда вышибли почву. Руки ослабели, и он выронил шпагу на землю. По телу разливалось облегчение — ему-то, похоже, совсем не хотелось умирать! — а в голове последние клочки противоестественного покоя смыкали ряды вокруг маленькой, скорчившейся в пятне света фигурки. Ему придется учиться жить. Принять предательство отца. Смириться с тем, что сам довел его до второго приступа. Открыться — израненному, исхлестанному — навстречу миру и отыскать в нем для себя новое место... Как?! Придется бороться — за хлеб, за кров, за теплый очаг зимой и за кубок студеной воды летом. Но он никогда не был борцом. Уступал, плыл по течению, позволял решать за себя. И лишь недавно начал огрызаться. Стоила ли игра свеч? Стоила ли его жалкая жизнь того, чтобы каждый день превозмогать трудности? А может, лучше вместо корабля найти в Лешевре заводь поглубже?.. Алва пощелкал языком, подзывая своего вороного демона. Жеребец приблизился, ткнулся лбом хозяину в плечо, и тот погладил его по шее. Интересно, выказывал ли он подобную нежность хоть кому-то из людей? Ах, да... две пощечины за оскорбленного Окделла Леонард получил, значит, все же выказывал. О чем он думает! Вот уж важность. Алва и все, кто с ним связан, остаются в прошлом. А что у него, Леонарда, впереди? Из порта он должен отправить весточку Коломбе. Пожалуй, это единственный человек, который о нем искренне опечалится. А дальше... выучить навигацию и устроиться на корабль? Уплыть в Бирюзовые земли? Стать учителем, счетоводом, писцом? Наемником? Нет, только не наемником. Пока в голове Леонарда калейдоскопом мелькали варианты, Алва взлетел в седло, и конь без дополнительных понуканий шагом пошел к тракту.