5
19 февраля 2019 г., 05:33
Утро прогнало тоскливую хмарь с неба и из души Дика. В самом деле, нечего раскисать! Пир в ратуше позади, а у него есть уйма поручений от Рокэ: проверить счетные книги Маливейроса, расспросить местных, не притесняют ли их, найти вдов и сирот, чьих кормильцев унес мятеж. Да и, несмотря на вчерашнее, ему было интересно, чем живут надорцы. Интересно узнать побольше об отце и затеянном им восстании. О матушке — тем более что судьба свела Дика с ее молочной сестрой.
Вивьен заварила мятный отвар, выставила на стол теплые булочки с яблоком. Села напротив. Разговориться с ней было легко, будто со старой нянькой, которая воспитывала тебя с пеленок. Она охотно пустилась в воспоминания, а Дик слушал и опустошал блюдо с выпечкой — он видел, что и то, и другое ей одинаково приятно.
— Она ведь жуть какая книжница была, наша госпожа Мирабелла. Ой! Что я мелю? Не была, конечно. Есть. Юницей читала нам, дворовым девчонкам, романы о рыцарях короля Эрнани. Мы-то, дуры, ну вишневыми косточками бросаться или рожи друг другу корчить, не понимали ни шиша, а она гневалась — однажды даже велела высечь всех без разбору. И лицо у нее за книгами такое было, знаете: точно живые для нее все эти короли и все эти рыцари. Мечтательница. Говорила, если выйдет замуж, только за такого, как эры из романов — безупречно честного и благородного...
Стал ли отец для нее «эром из романа»? Наверное, нет. В памяти Дика запечатлелось мало из детства, и нигде матушка — сухая, величественная, строгая — не походила на женщину, у которой сбылась ее самая заветная мечта. Но ведь эр Робер говорил: они с отцом в конце концов поладили. Ай, что толку слушать других. Правду поведают лишь ее собственные уста. Проклинает ли матушка его в своем далеком монастыре? Или и думать забыла?
Кэролайн Винфри, сестра крупнейшего в Дамродтоке торговца шерстью, десятый год заведовала всей гильдейской благотворительностью. Открывала школы для бедных, наставляла падших девиц, раздавала бесплатный суп и уголь. Именно к ней посоветовала обратиться Вивьен, когда Дик, чтобы сменить тему, спросил о нуждающихся.
Беседа угасла. Вивьен спохватилась, что ей нужно сходить на рынок с кухаркой, и Дик понятливо поднялся из-за стола. Поблагодарил за волшебный завтрак. Вивьен польщенно рассмеялась и спросила, будут ли у господина герцога особые пожелания относительно обеда. Еще один, пусть и мелкий, знак того, что его в этом доме воспринимают как важную персону. Дик ответил, что во всем полагается на вкусы хозяйки, переоделся с помощью Энрике и с пятью гвардейцами — теми, кого рэй Корунья не отпустил пошататься по ярмарке, — покинул особняк.
— Платят-то мало работничкам, сущие гроши, — госпожа Винфри нахмурилась, перелистнула пухлую ведомость. — Чуть только слег или увечье получил, детишки сразу же начинают голодать. Вам кто нужен-то, ваша светлость?
Дик прикусил губу. Вспомнились побирушки на паперти собора и мальчуганы, поджидавшие его выезд у ворот Маливейроса. Честно ли будет предпочесть одних другим? Может быть, и нечестно, но он должен поддержать семьи вояк, не побоявшихся выступить против Оллара. Пусть остальные видят, что служить герцогу не только почетно, но и выгодно.
— Есть ли у вас список тех, кто сильнее прочих пострадал после мятежа девяносто третьего?
Она смерила его долгим взглядом, будто взвешивала душу на весах: достоин или не достоин Рассветного блаженства? Наконец потерла лоб пальцем с чернильным пятнышком и кивнула.
Пока Дик с госпожой Винфри, наняв карету, объезжали бедные кварталы, свита из беспризорных мальчишек и любопытствующих горожан за ними росла. Люди переговаривались, угощались согретым элем. Кто-то затянул изломный гимн, ему подыграли на флейте и губной гармошке, после чего пожелания большого приплода и щедрого урожая подхватило сразу несколько голосов. Дик прислушивался к тому, что творилось на улице, внимательнее, чем к бормотанию углубившейся в бумаги спутницы. Зачем они его преследуют? Чего хотят? Как ни старался, он не улавливал возмущенного ропота или брани. Значит, люди настроены благосклонно? Рассматривают его как очередное ярмарочное развлечение?
Они выбрались из кареты у кабачка «Еловая лапа», рядом с которым обитала Белинда Бир, солдатская вдова. Госпожа Винфри замешкалась у подножки, расправляя накидку, и Дику не оставалось ничего иного, кроме как повернуться к толпе.
Женщина в летах наслюнила платок и попыталась оттереть лицо карапуза с сахарным «петушком», но смотрела не отрываясь на Дика. Стражник отсалютовал глиняной бутылью, двое подмастерий принялись тыкать пальцами в его сторону. Дик покраснел до ушей, но пересилил скованность и приветственно помахал рукой. В ответ из-за широкой спины работяги загудел рожок. Люди заулыбались, закричали каждый свое, в воздух взлетела шапка, похожая на всклокоченную ворону. Дика будто погладил по голове кто-то большой и очень сильный, посмотрел сверху с добрым прищуром. Он рассмеялся, тело стало легким-легким — восторг глазевших на него горожан пьянил почище касеры.
— Вы бы им сказали чего, ваша светлость, — посоветовала госпожа Винфри — заразившаяся общей радостью и довольная тем, что у нее нежданно-негаданно объявился помощник.
Сказать? Но что? Дик не мог пообещать, что скоро возьмет управление герцогством в свои руки, а уж при нем-то надорцев ожидают добрые деньки. Что они хотели бы от него услышать? Что им можно больше не платить налоги? Что он собирает войско против узурпатора? Дик прикрыл глаза, и слова пришли сами — он не знал, правильные или неправильные, но они исходили прямо из его сердца.
— Я очень рад вернуться на родную землю и благодарен вам за теплый прием, о котором не смел даже мечтать!
Толпа будто ждала только этого момента, чтобы взорваться неистовым «Герцог, герцог! Окделл, Окделл!». Их любовь ударила теплой волной, подхватила и вознесла над землей, над грязью, над закопченными крышами. Голова закружилась, дыхание сперло, но вцепиться было не во что, и пришлось до боли сжать пальцы в кулак, чтобы напомнить себе, на каком он свете. Когда крики поутихли, Дик быстро склонил голову, отдавая горожанам должное, и повернулся к госпоже Винфри, которая украдкой вытирала глаза.
— Ведите, сударыня.
«Пожалуйста, дайте мне предлог, чтобы сбежать отсюда».
Вечером пришло приглашение на прием у графа Биггота, чья резиденция царапала небо флюгерами выше по улице. Дик помнил этого типа — они со старикашкой в винном камзоле стояли бок о бок на службе в соборе Святого Ариана и сидели рядом на пиру. Ушлый, хитрый, сластолюбивый (о чем свидетельствовали его непристойные комплименты девушкам), Биггот считался самым знатным из посетивших ярмарку дворян, хоть его семья возвысилась совсем недавно — после Двадцатилетней, и игнорировать его было нельзя. Поэтому Дик с тяжелым сердцем отправился на экзекуцию. И почему день, который так прекрасно начинался, должен закончиться новой пакостью?
По сравнению со вчерашним баронов вдвое прибыло. Точно слух о визите в Дамродток герцога Окделла распространился с пронизывающим осенним ветром, и на него, как на запах жареного, в город стеклись все, кто владел хотя бы лоскутком земли. Граф пригласил скрипачей, выставил на обозрение серебряную посуду, а после — как охотничьим трофеем — хвастался перед гостями, что его дом почтил своим присутствием целый герцог.
Но если сравнивать прием у Биггота с пиром в ратуше, дышалось здесь не в пример вольнее. А может, он, Дик, просто притерпелся? Альковы за алыми портьерами позволяли уединиться влюбленным, слуги обносили гостей вином. Почтенные матроны и пожилые патриархи воспользовались лишним поводом вывести на люди своих бесчисленных дочек, кузин и племянниц, и на глазах Дика уже была заключена одна помолвка. Приятно, закатные твари, что нашлись те, кто не ставил его персону во главу угла. Те, для кого Окделл-не Окделл, а жизнь продолжалась.
— Герцог! — Биггот улучил момент, после того как Дик поблагодарил за танец баронессу Колхорн, и подвел к нему паренька лет пятнадцати. — Позвольте представить вам моего внука Генри.
Бедняга Генри, высокий и белобрысый, чем-то смахивавший на Жиля Понси, был бледен и судорожно комкал манжеты. Волнуется? Ему-то с чего?
— Мне очень приятно, — Дик ободряюще кивнул.
Но Генри, вместо того чтобы поклониться, как предписывал этикет, бухнулся перед ним на одно колено, точно рыцарь, дающий вассальную присягу. Дик оторопел. Вокруг мгновенно смолкли разговоры, гости приема поспешили очутиться ближе к зрелищу.
— Мой младший сын Филиберт служил в гвардии вашего батюшки, пусть земля им обоим будет пухом, — старик-граф довольно усмехался, словно провернул невесть какую аферу. — В восемьдесят пятом, когда Хайнриха били, заслонил его от удара секирой, да кровью истек прямо на поле битвы. Светлой памяти герцог Эгмонт очень тепло о нем отзывался и обещал: только малыш Генри подрастет, возьмет его к себе или к графу Горику — вам, стало быть. Но мы все здесь знаем, — он повысил голос, — как оно обернулось.
Это что, упрек отцу?
Зрители утвердительно загудели. На лицах у некоторых Дик заметил досаду — будто они жалели об упущенной наживе.
— Я уж не чаял, что доведется увидеть, как исполнится обещанное, — тон графа стал патетическим. — Но вот вы, наш герцог, в Надоре, и мне, — он прижал руку к сердцу и глубоко поклонился, — горько видеть, что вас окружают чужаки. Мой Генри желает служить вам, как некогда его отец служил вашему! Снискать вместе с вами славу или, Создатель убереги, разделить горечь немилости.
Генри, в подтверждение дедовых слов, тряхнул белобрысой головой и преданно выкатил глаза.
Дик стоял, словно громом пораженный. Служить ему? Непостижимо! Хитрец граф и все остальные считают его достойным фамильного имени, признают главенство мальчишки, ничем хорошим себя не зарекомендовавшего. Доверяют ему, бесправному, ославленному, своих отпрысков. Ведь взгляды — он не ошибается! — взгляды, которые бароны бросают на Биггота, полны зависти! Да и сам Генри, похоже, идет под его руку охотно, не через силу. Значит, это не интрига, смысла которой Дик пока не способен постичь.
О Создатель. У него может быть собственная гвардия. Не хуже, чем у Рокэ. Не хуже, чем у прочих глав Великих Домов. Воины, которые будут подчиняться только ему. Встанут между ним и кэналлийцами, если те вдруг распоясаются. Соратники, опора и защита. Пусть им поначалу будет не доставать выучки, но время это исправит. Его, его, только его... Невероятно!
Дик протянул руку, молясь, чтобы та не сильно дрожала. Сказать! Теперь подобает что-то сказать!
— Для меня честь принимать на службу потомка столь прославленного рода. Клянусь, у вас никогда не найдется повода пожалеть о том, что связали со мной свои надежды.
Генри клюнул его запястье и поднялся, сияя, будто сбылась его заветная мечта.
