Забытый эдикт

Утром Дика попытались перехватить прямо у дверей спальни, но он решительно помотал головой и пообещал выслушать всех после завтрака. Оксхолл и Уэстон выглядели разочарованными. Дик смягчил отказ улыбкой и поманил за собой компанию, собравшуюся в коридоре. Генри Биггот в ответ на его улыбку просиял собственной — белозубой, заразительной — и первым пристроился по правую руку. Дик был ему благодарен: за месяц скитаний он привык к своей роли, но сегодня ему придется спорить, навязывать волю, обосновывать правоту, а перед таким испытанием любая поддержка была ценна. «Это вы диктуете им условия, а не они — вам», — воскресли вчерашние поучения Коруньи. Легко на словах... но какой бы сложной ни мнилась задача, он должен показать, что не тюфяк. Где это видано, чтобы герцог боялся своих гвардейцев? Позор такому герцогу! В пиршественной зале еще стоял дух эля и смородинового вина, кое-где на столах темнели недомытые пятна. В дальнем углу хмурая служанка сметала солому и объедки, отмахивалась полотенцем от собак, норовящих стянуть кость из-под метлы. Те обиженно виляли хвостами. Вальята разулыбался во весь рот: — Как жизнь, красавица? Смотрю, кто-то прямо спозаранку умудрился превратить все твое молоко в простоквашу. Скажи, кто этот мерзавец, и мы с Ферносом поговорим с ним по-мужски. Служанка зыркнула на Вальяту так, будто хотела и его шлепнуть полотенцем, да помешало расстояние. Тот рассмеялся и отвесил ей шутливый полупоклон. — Видно, вам с Ферносом придется между собой говорить по-мужски, — ухмыльнулся Силлеро, поиграв бровью со шрамом. — Ага, сговариваться, кто сегодня будет за даму, — шмыгнул носом Лопес. Большая часть клана Феншо-Тримэйнов отсыпалась, но гвардейцы собрались полным составом. Вчера, только замок о четырех башнях замаячил на горизонте, наученный горьким опытом Дик предупредил их, чтобы не налегали на хмельное. Самое поразительное — его послушались: за столами никто не морщился, не жаловался на головную боль и тошноту, только Пинксей потирал подбитую скулу (но его вполне могли стукнуть за слишком тесные объятья с одной из Оскаровых кузин). Это обнадеживало. Вдруг и прочие требования Дика встретят с пониманием? — Господа, — заговорил он, когда тарелки опустели, — я просил бы вас задержаться, потому что хочу кое о чем сказать. Черноволосые, каштановые, рыжие и русые головы заинтересованно повернулись к нему, стих перестук ложек. Конечно, было неловко распекать гвардейцев при посторонних, но не прогонять же Гвендолин и двух старых теток из их собственной столовой? — Я никогда не устану повторять, как горжусь тем, что вы мне служите, — «Сперва умаслите их добрым словом, а потом уж приступайте к порке». — Однако не вижу в вас ответной гордости. Вы все носите мои родовые цвета и мой герб. Поэтому каждый ваш проступок ложится пятном на мое имя. Это все понимают? — повысил он голос и, дождавшись согласного гула, продолжил: — Ваши ссоры позорят меня перед соседями и простонародьем. Они думают, что я не способен призвать вас к порядку, а такая слава мне не нужна. «Говорите просто, без околичностей, без мудреных слов», — тон, кажется, верный. Выдержать бы его до конца. В зале воцарилась мертвая тишина. Утренние жалобщики, Оксхолл и Уэстон, переглянулись, самозваный лекарь Овьедо принялся ковырять ногтем между зубов. Дик нервным жестом сжал единственную в замке вилку — уши его уже полыхали от смущения, скоро перехватит горло, голос сорвется, запершит, он раскашляется, и гвардейцы поймут, что перед ними — мямля, не способный связать двух слов. Нельзя упустить момент! — Это не армия, но даже здесь вам придется подчиняться уставу и беспрекословно повиноваться рэю Корунье — вашему временному капитану, — Дик судорожно сглотнул и перевел дух. Можно немного помолчать, пусть осмыслят. Последняя реплика вызвала бурю взглядов — торжествующих и вопросительных. Надорская половина стола приободрилась: новобранцы осознали, что им предоставляют шанс выбиться вверх, и Дик подкрепил их амбиции: — Я надеюсь, что к весне смогу полностью положиться на одного из вас и назначу нового капитана. Тогда же я отпущу вас, — он кивнул кэналлийцам, — чтобы вы смогли вернуться к своему герцогу. Но до тех пор рэй Корунья действует от моего имени и с моего полного доверия. Кто не уважает его — не уважает меня. Кто не подчиняется ему — не подчиняется мне. Такие люди в гвардии мне не нужны. Это все понимают? — спросил он с нажимом. Слушатели закивали. Крепыш Мортихем, сын игрока, проигравшегося в пух и прах, гордо вскинул голову, будто на ней уже красовался берет с капитанским значком. Неужели у него получается? Неужели?! — Я заметил, что у вас слишком много свободного времени, — Дик мысленно хмыкнул. Ровно так же Рокэ отчитывал его после вечера лютневой музыки с госпожой Хейл. — Теперь его будет меньше. Рэй Корунья займется вашей подготовкой: стрельбой, фехтованием, воинскими маневрами. Каждую неделю троим, кто лучше всего проявит себя на его тренировках, я буду выплачивать вознаграждение. Вспомнился знойный берег Рассанны и подслушанный разговор кэналлийских стрелков. Как они потешались над Фуэнтесом, которого Дик наградил за собственное спасение в первом бою! Он поджал губы. Неужели история повторится? Нет, нет и еще раз нет. Рокэ далеко, у себя в герцогстве, их и рядом-то никто не видел. Да и награды будут присуждаться честно, за этим уж Дик проследит. Что-то он забыл, но что? Ах, точно... — Для нарушителей дисциплины предусмотрены штрафы — подробнее о них расскажет капитан. Кажется, все. Дик поднялся из кресла, но прежде чем уйти, окинул взглядом надорцев. — Буду рад, если лучшими окажетесь именно вы. Генри Биггот вскочил, подняв руку в салюте, за ним — кто охотно, а кто не очень — повставали прочие гвардейцы. По зале разнеслось нестройное: — Ура герцогу! Ура нашему герцогу!