Забытый эдикт

Гилли пригласил войти в жарко натопленную залу. Стены внутри украшали куклы из соломы и глиняные вепри — то грозные, то потешные; с кухни тянулся аромат жаркого, пол был чисто выметен, да и вся обстановка говорила о том, что здесь привыкли к приличной публике. Пухленькая краснощекая девица (очевидно, та самая Вайолетт) с четырьмя сестрами обнесла гостей согретым пивом. Дику отвели место у очага, рядом за стол сел рэй Корунья, Мортихем толкнул жертву разбойников на скамью напротив, а сам встал за его спиной, точно страж на допросе. — Кто такие «аланы»? — спросил Дик. — Я не первый раз слышу это имя. — Лихие люди, — торопливо ответил Хью. — Солдаты бывшие. Смолоду хлеб добывают оружием, а не честным трудом. Герцогу покойному служили и с ним в Ренкваху ушли. А возвращаться уже было некуда. — Как некуда? — встрепенулся Дик. Совсем рядом бывшие соратники, подчиненные отца. Может быть, в его силах помочь им? Или хотя бы просто расспросить? — Ну а куда же? — удивился Хью. Его взгляд то и дело сбегал на лицо Коруньи, будто он сомневался, кто из них двоих более важная персона. — Герцога-то нашего убил Ворон. Герцогиню в Агарис сослали, чтобы грехи замаливала. А маленького герцога в Олларию увезли... уж и не ведаю, что там с ним сталось. Я человек простой, сплетни не разношу, но болтают гнусь всякую... Мортихем занес руку, чтобы снова огреть бедного Хью, но Дик выкрикнул: — Стойте! Хью вывернул шею, разглядел нависшую над ним угрозу и запричитал: — Вы уж простите, если я что не то брякнул. Не со зла, клянусь Создателем и всеми святыми. Не со зла. Может, и врут все это, про герцога маленького, мне-то откуда проведать? Уж простите... — Замолчите! — Дику казалось, что сейчас на него смотрят все в трактире. Он зажмурился, чтобы не встретиться ни с кем взглядом, сжал губы. Ну зачем! Зачем было упоминать об этом? Конечно, то, как поиздевался над ним Оллар, ни для кого не тайна. Но в доме повешенного не говорят о веревке! — Ты про «аланов» давай рассказывай, а не о господах языком чеши, — подал голос Корунья. — Как велите, ваша светлость, — ответил Хью с сомнением. — Солдаты эти к ремеслу не приучены, дома — у кого нет, а кого оттуда выставили и назад не ждут. Вот они и сбились в банду. Вожак у них, видно, с головой: уж сколько ловят их, ловят по всему Надору, а пока не поймали. Они своих стараются не обижать... надорцев, значится... а вот южан вешают и грабят. Мстят. — За кого мстят? — тихо спросил Дик. — За господина убитого, — поднял брови Хью. — За кого же им мстить? Оттого и «аланы». Святой Алан — их покровитель. А еще болтают... — он примолк, очевидно боясь снова ляпнуть что-то не то, но Дик ободрительно кивнул, и Хью продолжил: — Болтают, что среди разбойников затесался побочный сынишка герцога — то ли от лесничихи, то ли от пастушки. Робертом кличут. — Создатель! — вырвалось у Дика. — Вот и все, — Хью засуетился: встал, чуть не опрокинув лавку, пригладил волосы, поправил сползший кафтан. — Как на духу рассказал. Уж простите, если где чего не так. «Аланы» проклятые чуть сердце из груди не вынули и живьем не съели. За боковым столом прыснули после его неловкости, но под тяжелым взглядом Коруньи смешки мгновенно заглохли. Дик достал из кошелька горсть золотых вел — которые обнаружили в сокровищнице Барсовых Врат — и пододвинул к Хью. В конце концов, этот человек пострадал из-за неудавшегося мятежа, а значит, может винить в своих бедах Окделлов. — Надеюсь, этого хватит на новую лошадь и новую телегу. Я признателен вам за ответы. Хью зачастил с благодарностями, сцапал монеты и бочком отошел к приятелю-трактирщику. До слуха Дика донеслось произнесенное громким шепотом «А одноглазый, это не Ворон, что ли?» и такое же «Заткнись, дуралей!». За кроличьим рагу Дик думал только о нежданно объявившемся брате. Правда ли это? Или молва приписала отцу лишнего? В разбойничьей шайке завелся самозванец? У него не укладывалось в голове, что по той же самой земле, что и он, ходит человек с его глазами, его подбородком, носом — лицом. В их жилах течет наполовину общая кровь. Сложись обстоятельства иначе, и герцогским наследником был бы другой, Роберт. Роберт воспитывался бы в Дарзье, день и ночь слушал бы речи о том, как мудр король и добр кардинал, дерзил бы менторам... терпел бы порки и лишался ужина. Или напротив — впитывал бы поучения жадно, как воду — полотенце? Сдался бы и предал все, что дорого? Ведь он — сын простолюдинки. Но даже среди них встречаются настоящие храбрецы. Роберт достался бы Рокэ, поехал с ним на войну, познал его любовь... и получил — то самое! — письмо с признанием. От этой мысли руки Дика похолодели. Разве его роль в истории столь незначительна, что, замени другим, ничего не поменяется? Разве Рокэ все равно, с кем быть? Разве он каждому выказал бы столько нежности и терпения? Столько веры — когда отпустил одного в родовые земли. Дик выронил вилку, и та глухо стукнула о деревянную столешницу. Ну нет. Хватит воображать. Чего не случилось, того не случилось. Может, этот Роберт вырос бы до того противным, что Рокэ его сразу же сослал бы в самый дальний замок в Кэналлоа и забыл, словно страшный сон. Почему нет? Он наколол ломоть тушеного мяса и запретил себе дальше фантазировать, но непослушные мысли устремились по накатанному пути. Какую жизнь прожил Роберт? Разумеется, если он действительно существовал. Был ли он счастлив среди разбойников? Ощущал ли родительскую ласку? Случалось ли так, что отец покидал его, Айри, Ди, Эдит и уезжал к этому мальчику? Сколько ему лет? Любил ли отец его мать? Ну довольно! Поднявшись из-за стола, Дик сделал три шага к лестнице и остановился. Задержал взгляд на двери. Выйти на минутку, вдохнуть морозного воздуха и полюбоваться сливочно-желтой луной? В зале очень душно. К нему подскочил трактирщик Гилли и поклонился. — Желаете, провожу в комнаты? Просторные, светлые. Лучших не сыщете в округе. Сама ее высочество герцогиня Георгия хвалила. — Удумали к замку ехать? — вместе с ним спросил Корунья. Дик застыл под двойным натиском. Ему хотелось побыть наедине с собой, спокойно обмыслить известие о брате, но, видно, это было слишком большой роскошью в его положении. — А если и да, то что? — с вызовом обернулся он к Корунье. — Это неразумный поступок, — тот сохранял хладнокровие. — На дворе ночь, а за оградой гостиницы бродят разбойники. — Как раз меня они и не тронут, — хмыкнул Дик. — В темноте все кошки серы, — ответил Корунья и добавил с нажимом: — Да и откуда вы знаете, как они относятся именно к вам? — Ко мне?! — переспросил Дик, распаляясь. — А что они могут иметь против меня?! После его возгласов утихли разговоры между гвардейцами. Люди повернулись к очагу разгоравшейся ссоры, Гилли попятился к стене, чтобы не попасть под раздачу, а из проема кухни высунулась голова любопытной служанки. — Вам виднее что, — у Коруньи стала жестче линия рта. — Но я бы на вашем месте поберегся. — Это оскорбление? — голос Дика от возмущения сорвался. На что он намекает? Как смеет?! — Вы меня оскорбляете, рэй? Краем глаза он заметил, что Мортихем опустил ладонь на рукоять кинжала, у Генри Биггота вытянулось лицо, а Вальята с Лопесом обменялись усмешками. Эти последние будто швырнули в огонь его раздражения бочонок масла. Корунья тоже встал. Он был выше Дика почти на голову и не передать, насколько шире в плечах; хмурый, облаченный в черный мундир с серебряными пряжками, с черной повязкой на глазу и ниточками седины в иссиня-черных волосах, Корунья казался грозовой тучей, которая заслонила свет солнца. Сейчас разразится буря, в Дика, как в одинокое деревце, ударит молния... Он окаменел, высоко вздернув подбородок, а сердце заходилось от страха: Корунье ничего не стоит смять его, будто тряпичную игрушку, поймать за шиворот, встряхнуть и отбросить, впечатав в стену. Это будет настоящий позор, позор у всех на виду. Вступятся ли за него? — Никак не желал обидеть, мой дор, — Корунья отвесил церемонный полупоклон. — Прошу прощения. Дик попытался хватануть воздуха, но не смог, словно бегун, который врезался грудью в толстую ветку. Взять и извиниться, когда страсти так накалены! Что это — издевка? Уступка капризному ребенку? — Надеюсь, вы не покривили душой, — выдавил из себя он. Развернулся и — будто за ним гнались — взлетел по лестнице на второй этаж. Следом торопливо засеменил трактирщик Гилли.