Забытый эдикт

Гвардейцы сразу залегли в укрытиях. Не зря Корунья на привалах их муштровал! Дик присел в снег у груды известняковых блоков, поманил Сону, чтобы пригнулась, но та лишь всхрапывала и трясла мордой. Испугалась. Рядом плюхнулся Энрике — он шумно дышал и пытался рассмотреть свою рану. — Кровь хлещет, — сказал Дик, чтобы не провалиться в панику, как в прорубь с ледяной водой. Покушение? На него? Опять? Или что это, Чужой побери! Новые хозяева замка настолько не рады гостям? — Что из резаного теленка, — подтвердил Энрике. Он был спокоен и деловит. — Перевязать бы, дор. — Конечно, — Дик дрожащими пальцами зашарил во внутреннем кармане камзола. Кровь пропитывала подбитый мехом рукав, делая черное сукно еще чернее; от струйки шел пар, и воздух наполнялся медным запахом. Пусть только Энрике не умрет. Не умрет на его глазах, как Пасахес на стене Барсовых Врат... В отдалении ржала лошадь. Сона наклонила голову и щекотно обнюхала висок Дика, точно желала убедиться, что с ним все в порядке. Он улыбнулся, но погладить ее в ответ не смог. До слуха долетали сердитые реплики — за соседней грудой обломков Мортихем с Вальятой выясняли, кто кому должен подчиняться, кто сильнее обнаглел и кому из них давно пора надрать зад. Дик скрипнул зубами. Ну, ослы упертые! Дай Создатель только выбраться живыми из этой передряги, а там уж он их обоих отправит на все четыре стороны. Наконец платок нашелся. Дик рванул его и хотел было приложить поверх раны, но Энрике покачал головой: — Вяжите выше. — Но кровь... — в снегу уже натекла алая лужица, на ее поверхности таяли сыпавшие с неба пушинки. — Выше, дор. Выше, чтобы она остановилась. — Ты разбираешься в лекарском ремесле? Проклятая тряпка не сходилась на рукаве, под которым пряталась отнюдь не рука-тростинка. Дик дернул за уголки раз, другой, пытаясь растянуть ткань, но добился лишь того, что треснуло кружево. От страха (сейчас он оплошает, и Энрике умрет, умрет, умрет) внутренности скрутило в холодный ком, а пальцы занемели. — На войне нахватался маленько, — казалось, чем дальше, тем дороже дается Энрике непринужденный тон. — Снимите, дор, — он дернул плечом и скривился от боли. Снова грянули выстрелы, но на сей раз звук отличался: то ли из-за эха, то ли из-за того, что палили другие. Щелкнула срикошетившая пуля, заскрипел снег. Молодой голос от души выругался на кэналлийском. Еще раненый? Твари! Дзынькнуло о камень дуло мушкета — Дик не видел этого, но легко узнал звук. Человек взревел, точно зверь, зазвенела сталь скрещенных клинков. Похоже, кто-то пошел в рукопашную. Было немыслимо, чтобы господин раздевал слугу, но крошечный свинцовый шарик смел все условности, поменял их ролями. Дик расстегнул — чуть не оборвав — оловянные пуговицы на куртке и освободил простреленное предплечье, наложил повязку. Энрике благодарно кивнул, но, едва Дик привстал, чтобы оценить ситуацию на поле боя, поймал его за кисть здоровой рукой. — В чем дело! — Обождите, дор, — между короткими вдохами вытолкнул из себя Энрике. — Тебе плохо? — раздражение сменил испуг. В памяти воскресло скуластое, измазанное золой лицо с запавшими глазами. Но у того стрелка была дырка в боку и кишки наружу, его не спас бы даже самый искусный лекарь, а Энрике попали в руку. Рано беспокоиться. Как же говорил Рокэ после его дуэли? «Если не будет нагноения»... — Обождите, — простонал Энрике. Дик накрыл ладонью его плечо, не зная, как еще поддержать. Вдали не стихали звуки драки: скрежет клинков, топот, крики. В кого все-таки стреляли? Если это были «аланы», они метили в Энрике, потому что он — южанин. А если кто-то другой? То в него. Но кто? Разве Рокэ не проучил Манриков за покушение в столице? Положим, они усвоили урок, да и тессорий на последнем приеме в Тронко выглядел, как игрок со скверными картами. Но вдруг у Дика имелись дотоле неведомые враги? Например, Фердинанд Оллар. Нет, тот прислал бы за неугодным герцогом роту солдат и с помпой казнил в Занхе, ему ни к чему убивать исподтишка. Но тогда кто? Кто мог знать, что он сегодня собирается навестить родной замок? «Да все! Все посетители и работники „Надорского герба“». Значит, в гостинице он больше не может чувствовать себя в безопасности. Дик вынул из-за пояса пистолет, взвел курок. Давно следовало это сделать. Слева хрустнул снег, скрипнула кожа нагрудника, и черный человек с мушкетом на спине ползком перебрался под защиту их кучи известняка. Это был Вальята. За ним прошмыгнули приятели — Фернос и Силлеро. Сона отпрянула от новых людей, отошла, и Дик понадеялся, что вражеские стрелки (кем бы они ни были) поскупятся палить в лошадь, которая стоит целое состояние. Без какой-то команды трое гвардейцев расположились вокруг них с Энрике, готовые отразить атаку с трех сторон. Фернос принялся перезаряжать мушкет, двое других опустили оружие на колени и напряженно замерли. — Где Мортихем? Что происходит? — их слаженность, так внезапно обнаружившаяся в критический момент, насторожила Дика. А кого бы она не насторожила, скажите на милость? Понятно, случайных людей Рокэ с ним не отправил бы. Но отчего они ведут себя, как шестеренки в часовом механизме? Их что, совсем не взволновало, что соплеменнику нужна помощь лекаря? — Геройствует, — выплюнул Вальята. — Решил со своими деревенскими пентюхами разбойников ловить. «Все-таки разбойники. Значит, покушения не было, и то, что в Энрике стреляли, случайность». — И почему вы ему не помогаете? — холодно спросил Дик. Вражда враждой, но со своим господином Вальята мог бы говорить и полюбезнее. Пентюхи, надо же! А сам он кто? — Наше дело — в первую очередь защищать вашу жизнь, дор, — ответил Вальята. — А этим дурням — лишь бы покрасоваться. Сейчас подождем, пока парни соберутся, и аккуратно отступим. — Ты хочешь сказать, что герцог Окделл трусливо подожмет лапки перед шайкой лесных грабителей? — самоуправство Вальяты вывело Дика из себя. Он им что, статуэтка в футляре? Пленник, которым они распоряжаются как хотят? — Соберано велел беречь вас, — ответил тот, как показалось, с ноткой растерянности. — Беречь, но не ограничивать воли! Я слышал, что за инструкции он давал капитану Корунье! Хватит постоянно твердить «соберано то»-«соберано это», будто заклинание! Дик распрямился — нет, это волна злости подбросила его вверх. Ладонь стиснула рукоять пистолета так крепко, что разжать ее было превыше человеческих сил. Его голова, шея, спина оказались полностью уязвимы, но разбойники не воспользовались этим — место, откуда до сих пор доносились гневные вопли, заволакивал дым. Вальята тоже встал, глядя на него в упор. Силлеро и Фернос несли свой караул, точно истуканы, их береты и воротники медленно облеплял снег. Энрике пробормотал что-то похожее на «Храни вас Четверо» и прислонился к запорошенным камням. — С дороги, — приказал Дик неожиданно низким голосом. — Как угодно дору, — усмехнулся Вальята. Его губы шевельнулись, но последнего слова Дик не разобрал. Наверное, брань. Плевать. С пистолетом в правой руке и кинжалом в левой Дик взбежал на гору блоков, которая недавно его защищала, попытался оценить диспозицию с высоты, но не преуспел и пошел, как есть, на крики и лязг металла.