Забытый эдикт

Разбойники возмущенно загалдели. — Да кто ты вообще такой?! — Откуда взялся?! — Молокосос! — Не годится! Вешаешь, давай священника! — Настоящего, Эсператистского! Пинксей попытался поймать за веревку крайнего головореза, но тот увернулся. Юркий, словно угорь, он, пригнувшись, шмыгнул между подельниками, перескочил через остатки крепостной стены и задал стрекача. За ним рванул второй, они понеслись к лесу, виляя и запинаясь из-за связанных за спиной рук. — Стреляй! Все равно смертники! — заорал Мортихем и первый разрядил мушкет. — Эх... зря ноги не спутали. Забылся я что-то. Как Дик и предполагал, после первого выстрела «аланы» припустили врассыпную. Площадку заволок пороховой дым, и разглядеть беглецов стало невозможно. Но гвардейцы прилежно выпустили все пули, а затем, отбросив тяжелые мушкеты, кинулись следом за Мортихемом, который возглавлял травлю. Косматая сквернословка после удара Уэстона передвигалась только на четвереньках — именно так она добралась до мертвецов и принялась обшаривать их карманы. Рядом, но на некотором отдалении застыли хмурый Вальята и его подручные — Фернос с Силлеро. Дик притворился, что не замечает их. Остановить Мортихема? Взять приказ обратно? Гнев отхлынул, как пенная волна, и Дик остался лицом к лицу с сомнениями. Неужели он так жесток, чтобы покарать смертью своих единоверцев, бывших солдат отца? Неужели он настолько черств? Из-за него высекли стрелка, а теперь повесят этих... Дик почти было подумал: «...Ни в чем не повинных людей», но вовремя себя остановил. Это «аланы»-то ни в чем не повинные? Да они же разбойники, клейма негде ставить! Ограбленный вчера Хью, может, где и приврал, но откровенных басен не рассказывал, иначе трактирщик Гилли непременно его поправил бы. В родном замке Дика обосновались преступники! Подонки. Они позорят память отца, прикрывая свои гнусные делишки его именем. Пятнают память фамильного святого Окделлов! Убивают и грабят честных людей, подданных Рокэ. Разве можно закрыть на это глаза? Если Дик действительно герцог, каким хочет себя показать, его долг — избавить надорцев от вооруженной угрозы. Оллары давно узурпировали право судить и миловать на его землях, но развесить разбойников на ближайшем дубе ему никто не запретит. Пусть «аланы» участвовали в мятеже, верно служили отцу, но после разгрома в Ренквахе прошло без малого шесть лет, и за это время всякий, кто имел тягу к мирному ремеслу, нашел бы себе занятие по сердцу, а прирожденный солдат — завербовался бы в одну из армий. Даже для того, кому поперек души служить под стягом с Победителем Дракона, есть выход — наняться к бергерскому маркграфу или каданцам. «Аланы» оставались разбойниками по собственной воле, а значит, поступать с ними следует, как с закоренелыми преступниками. Жаль, конечно, поганить родной пейзаж такой падалью, но куда деваться? «Я ведь не мщу им? Не мщу, нет?» Его оскорбили, и он... мгновенно решил судьбу обидчиков. А если все подумают: это из-за того, что хула попала не в бровь, а в глаз? Не лучше ли будет отнестись к «аланам» снисходительно? Но где это видано, чтобы дворянин молча терпел поношения от всякого сброда? Нет уж! Слово сказано, и оно будет одно. Мысль вонзилась в мозг раскаленной иглой, и Дик с присвистом втянул воздух. Брат! Среди них может находиться его единокровный брат! Он развернулся, бегом преодолел полсотни бье, отделявшие его от мертвецов. Склонился над телами. Слетевшиеся к месту пиршества вороны возмущенно раскаркались. Окоченевшие лица облепил снег, и Дик, внутренне содрогаясь, принялся счищать его рукой в перчатке. — Дор! — рядом бесшумно, точно кошка, возник Вальята. — Позвольте помочь. — Пошла прочь, — Фернос отпихнул прикладом обиравшую трупы разбойницу. Дик распрямился, посмотрел на Вальяту в упор. Мир между ними или война? — Вам не следует прикасаться к ним, — произнес тот кротко. Черные глаза были потуплены, точно Вальята готовился к резкой отповеди. Дик воспринял это как жест примирения: — Вы же помните, что вчера говорил тот человек, Хью, в трактире. Среди «аланов» может быть мой незаконный брат. — Позвольте, мы поможем вам его отыскать. Дик кивнул и с облегчением отступил в сторону. Вальята и его приятели споро взялись за дело: сметали снег, стирали кровь, переворачивали тела. Ему оставалось лишь переходить от одного покойника к другому и всматриваться. Слишком стар, о чем говорили залысина надо лбом и седые виски; слишком пропитая рожа, слишком темноглаз, слишком носат и опять слишком стар. Никого, кто хоть отдаленно напомнил бы Дику его собственное отражение в зеркале. Хвала Создателю. — Герцог! — закричал запыхавшийся Генри Биггот от заиндевелых кустов ниже по склону. — Герцог! Мы всех переловили! Стараясь сохранять достоинство, Дик направился к нему, следом потащились трое кэналлийцев. Щеки Генри раскраснелись, а на губах сияла улыбка — широкая и светлая, словно он принес окруженному отряду весть о подмоге. Рыжего «алана» настигла пуля, лопоухого с бровями-гусеницами — проткнули шпагой. Пятеро встретили смерть в петле. Их огромные глаза, налившиеся кровью лица, высунутые языки, сипение наполнили Дика дрожью. Он нахмурился, сжал рот в непреклонную линию, хотя больше всего на свете желал отвернуться и сбежать с места казни, но подобной трусости гвардейцы ему не простят. Бесстрастно смотрел на агонию тех, кого сам же приговорил. Впервые в жизни! Шевелил губами, будто повторял отходную молитву, хотя не помнил из нее ни словечка. Сдерживал стук зубов и зуд в переносице. Должно быть, Дик не слишком умело скрывал свои чувства, потому что Генри Биггот то и дело встревоженно косился в его сторону. Казалось, если бы не разница в положении, он ободряюще взял бы Дика за руку или похлопал по плечу. Позади истошно взвыли. Дик вздрогнул, обернулся. На камнях замковой стены сидела, обратив лицо к серому небу, разбойница — словно потерявшая волчат волчица. На ее макушку медленно падал снег.