Забытый эдикт

На обратном пути в «Надорский герб» Дик обдумывал увиденное. Наступит время, когда он непременно возродит родной замок. Не таким, как его закладывали при герцоге Эдварде, отце Святого Алана, и не таким, как его перестраивали при герцоге Льюисе, герое Двадцатилетней войны. Восставший из руин Надор будет величественным и надежным, теплым и уютным, но прежде — защищенным, как приграничный форт. Дик лично выберет чертеж, выпишет лучших инженеров, каменщиков, скульпторов и художников со всей округи, станет сам наблюдать за работой. Белые башни опять взлетят короной над дубовым лесом, между ними протянутся галереи с резными колоннами, залы украсят гобелены и портьеры в родовых цветах. Из бойниц покажутся пушки, перед замком насыплют гласис, из-под земли вырастут равелины. Предки будут им гордиться. Разумеется, если палач в Занхе не срубит последнюю ветвь на фамильном древе Окделлов. Если Оллар за обедом насмерть подавится форелевой костью. Если Рокэ подарит ему свободу. Последняя ветвь... Существовал ли на деле брат, о котором упомянул Хью? Роберт. Как узнать о его судьбе? Кто мог бы помочь с поисками? Кто вообще его видел? Дик придержал Сону, чтобы поравняться с жеребцом Мортихема. Тот тащил за веревку пленницу — единственную, кто уцелел из шайки, членом которой предположительно был Роберт. Дик откашлялся, чтобы прочистить горло. — Сударыня?.. Мортихем прикрыл ладонью низ лица, — наверное, прятал смешок. «Сударыня» пыхтела, выдыхая пар, перебирала босыми ногами, чтобы поспевать за лошадью. Пожалуй, до знатной дамы этакому страшилищу — что ызаргу до морискиллы. Но как-то же нужно к ней обращаться? — Эй! — прикрикнул Дик, взмахнув хлыстом перед носом косматой ведьмы. — Ты меня слышишь? Отвечай! — Слышу, — она зыркнула на него исподлобья, покосилась на хлыст и проглотила ругательства. — Чего надоть? — Ты давно в банде? — Дик жестом остановил Мортихема, который изготовился поучить ее хорошим манерам. — Сигда там былась, — выдохнула она. — Среди вас был мальчик? Бастард покойного герцога? Ведьма споткнулась и распласталась бы на снегу, если бы Дик не поймал ее за капюшон. Ветхая ткань треснула, но мига ведьме хватило, чтобы восстановить равновесие. Мортихем потянул коня за узду, и буланый зильбер пошел тише. — И чего это он вам всем надоть? Был! Если спрашивает, значит, был! Дик чуть не подпрыгнул в седле. Какая удача! Хорошо, он не настоял на том, чтобы ее повесили вместе с подельниками. — Куда он делся? — Отпусти сперва! Скажу, — она никак не могла отдышаться. — Не тебе здесь условия ставить! — Отпус... Ай! — Мортихем огрел ведьму хлыстом по спине, и она разразилась отборной бранью. — Да я лучше язык проглочу, чем скажу хоть словечко!!! Чтоб вас за яйца подвесили над осиным гнездом! Дик глубоко вздохнул, унимая раздражение на обоих. — Если расскажешь все как есть, я обещаю, что тебя отпустят и дадут денег. Гляди, — он пошарил в кошеле и достал золотую велу, — она станет твоей. Ведьма клацнула зубами, и Дик отдернул пальцы с монеткой — будто она могла их откусить. Ведьма сипло расхохоталась, запуталась в ногах и почти рухнула в сугроб. — Ладно. Вели, пусть сученыш коняку остановит и даст горло промочить. Захекалась. Мортихем презрительно хмыкнул, но под взглядом Дика нехотя исполнил ее требования. Прочие гвардейцы тоже придержали коней. Ведьма поймала фляжку связанными руками, отхлебнула, с бульканьем прополоскала рот и проглотила, довольно крякнув. — Я же ее потом не отмою, — буркнул Мортихем. — Купите новую, раз такой брезгливый, — оборвал его Дик и обратился к ведьме: — Говори же. Ну?! — Ишь ты. Не нукай, не кобыла, — она ощерилась, тряхнула волосами, испытывая их терпение. — Я раньше билловой женкой былась. Большого Билла, заправилы нашего. Понял, нет? Считалися со мной. При Билле порядок был между ребят. Не то, что сичас. Своих не чистили, только чернорожую сволочь. Она снова отпила. — А осенью Томми Гусь Билла моего чикнул. Понял, нет? Перебаламутил всех. При Томми можно кого хошь чистить. Наш, не наш — все одно. Старый порядок забыли. Томми — подстилка, продажная душа, — Дик поморщился, и она снова хохотнула. — Что, долго языком чешу? Терпи уж, господинчик! Купили чесночники нашего Томми, чтоб он не мешал подати драть. И парнишку Робина тожа купили... Кто знал, что он из господинчиков? Я-то не знала, хоть с лица — точно ты. А серебро за него дали как за стельную корову. — Кто дал? — глухо спросил Дик. Он и сам не отказался бы сейчас промочить горло. — Чесночники, кто ж еще! — вспылила ведьма. — Из вороновых холуев. Кто ж у нас заправляет? — Врешь, — вырвалось у Дика. Не может быть. Зачем Рокэ этот мальчик? Что он собирается с ним делать? И почему Рокэ ни слова не сказал ему? — Вот те подкова! — ведьма оскорбленно сложила пальцы. Видно, не так уж туго завязаны у нее руки, раз до сих пор шевелятся. — Ты можешь назвать имя? — спросил Дик. — Угу, — ухмыльнулась она, — и дедок-бабок до десятого колена. Передо мной же всякий ножкой шаркает и «сударыней» зовет. — Как они выглядели? — Дик покраснел и попытался сгладить неловкость. — Не видала, — отрезала ведьма. — Томми Гусь Робина утром в город увез. Сказал, есть по нему работенка. А назад возвернулся один. С кошелем. Мы опосля поспрашали, где Робин-то, он сперва — молчок. А потом сболтнул, что чернорожим он глянулся. Не знаю зачем. Еси ноги будут носить, обчистит и удерет. У Дика голова шла кругом. Зачем Рокэ похожий на него мальчик? Зачем-зачем-зачем? Неужели для... Нет. Полный бред. Напоминает дурную одержимость. Рокэ слишком нормален для подобных вывертов. Значит, нужно найти разумную причину. Но какую, помоги Создатель! Может, он хочет держать под рукой живую копию Дика на случай, если оригинал убьют во время путешествия? Чтобы сохранить за собой права на Надор? Но ведь после смерти Дика герцогство и так перейдет Рокэ! Да и... разве не проще было отправить его в безопасную Кэналлоа, вместо того чтобы выдумывать планы, в которых сам Повелитель Кошек ногу сломит?! — Эй, господинчик, — напомнила о себе ведьма, — отпускай меня, понял, нет? И золотишко свое давай. Дик умоляюще глянул на Мортихема, и тот без лишних слов перерезал путы. Напоследок всучил ведьме фляжку, из которой она пила, а Дик протянул руку с монеткой. Та сграбастала добычу, обозвала их всех холощенными ублюдками и была такова. Впрочем, Дик едва ли ее слышал. Новость о Роберте-Робине, купленном чесночниками, наполнила его предчувствием близкой беды.