Забытый эдикт

За столом у очага сидел рэй Корунья с незнакомым кэналлийцем. На госте был соболий жилет, который едва сходился на объемистом животе, и отороченные лентами штаны, пышные, точно под ними прятались не ноги, а тыквы. Пламя играло в золоте его перстней, драгоценные камни — от шерлы до аметиста — бросали на столешницу отблески всех цветов радуги. При виде Дика оба поднялись. — Дор, имею честь представить вам управляющего герцогством, — произнес Корунья. — Альфонсо Дорадо к услугам вашей светлости, — разряженный кэналлиец поклонился, при этом зазвенели цепочки, пряжки и позолоченные пуговицы. — Рад встретиться, — ответил Дик без воодушевления. Взгляд рэя Дорадо — пристальный и холодный, как у мясника перед забоем, — ему не понравился. — Я уже начал бояться, что этого не произойдет, — Дорадо издал короткий смешок. — Никак не мог вас настичь. Представьте, приезжаю в Левен-Лиг, мне говорят: вы третьего дня отбыли в Нохабер. Я следом, а вы уже в Динуолле, я — в Динуолл, а вы — в Портри. Погонялся я за вашей светлостью по Надору, — он снова деланно рассмеялся, — будто кот за своим хвостом. — Надеюсь, вы далеки от мысли, что я нарочно убегал, — Дик не разделял его веселья. Рэй Дорадо напомнил ему кузена Реджинальда, встреченного на дороге в Дамродток: тот тоже был сладкоречив и обходителен, но в глазах-буравчиках таил ледок. — Разумеется, ваша светлость. Прошу прощения, если вас оскорбили мои слова, — управляющий снова поклонился. Дик поймал раздраженный взгляд Коруньи, брошенный поверх собольего жилета. Похоже, ему тоже не нравился этот франт! Интересно, почему? Успел замучить разговорами? Или есть иная причина? А с другой стороны, Дорадо — человек Рокэ, Дик должен отнестись к нему с теплотой... — Простите и вы мою неприветливость, — он постарался улыбнуться и перевести разговор на другое: — Никогда не видел таких маленьких часов. Наверное, это редкость? — О, мне их подарил рэй Салина, — Дорадо смущенно потеребил усыпанную рубиновой крошкой луковицу, которая висела у него на груди. — Человек тонкого вкуса. Мой сын воспитывался вместе с его наследником, Луисом Альберто. Первый кабальеро на Марикьяре, — добавил он самодовольно. — Вы и сами весьма... импозантны, — кажется, хвалить безделушки было плохой идеей, нужен другой подход. — Из тех людей, у кого наружность соответствует имени. — Производить впечатление богатого человека — моя работа, — Дорадо совсем скис. — Ведь по мне будут судить и о достатке нашего глубокоуважаемого соберано. — Конечно, — Дик сдержал вздох. И что он, позвольте узнать, снова сказал не так? Старается же быть любезным. Но, видно, чего не дано, того не дано. — Не согласится ли почтенный рэй разделить со мной обед? Рэй Дорадо принял приглашение. В качестве застольной беседы сошел рассказ о стычке с «аланами» — Корунья выпытывал подробности как дознаватель, и Дик после нескольких уклончивых реплик признался, что почти ничего не видел. Пришлось звать за их стол Мортихема. Когда Дик сообщил, что уцелевших в драке разбойников повесили, Дорадо (прежде он напряженно слушал, забыв о запеченной с яблоками утке) бурно обрадовался. Как показалось Дику — даже слишком бурно. Разумеется, облегчение вероятной жертвы «аланов» можно понять. Но вряд ли особа его достатка путешествовала без охраны, и еще более вряд ли этой охране всерьез угрожала шайка лесных головорезов. Особенно — шайка, чей главарь подкуплен. Так к чему ликовать? — Предлагаю выпить за то, что убийцы и воры отправились туда, где им самое место, — Дорадо поднял кубок, и «Дурная кровь», которую он привез в дар, заплескалась между оловянных стенок. Корунья смерил его взглядом, проткнувшим дутую веселость, будто лезвие ножа. Дика слова Дорадо тоже покоробили: — Все же они — люди... — Не спорю, — мгновенно сориентировался тот. — Все мы — чада создателевы, и душа каждого достойна скорби. На въезде в Окделл я остановлюсь возле первой же церкви и закажу за этих грешников заупокойную службу. Но согласитесь, то, что земля очистилась от кучки отбросов — это хорошая весть. Ему никто не ответил. Вино пили в молчании. — Как раненые? — спросил Дик, чтобы заполнить тишину. — Лекарь с помощником еще не выходили, — отозвался Корунья. — Новостей нет. Но парнишку-лютниста, как его там... Пауэл? Пауэла привезли уже бездыханным. Скверно... Дик помнил его родных: мать с корзинкой для вышивки, седого отца, трех сестер и старшего брата, осунувшегося от рутинных забот. Пауэлы жили в белом доме за березовой рощей, где между овечьих пастбищ тек Над. Следует написать им и отослать денег, но сколько будет уместно? Нужно посоветоваться с Коруньей — наверняка тот не впервые хоронит гвардейцев. Бедняга Пауэл. До чего же бесславная смерть! Дик повернулся к Корунье, чтобы спросить о положенных церемониях, но зацепился за взгляд Дорадо. Он смотрел на Дика — будто впитывал его жесты и мимику, запоминал. Так смотрит художник на случайного прохожего, чей образ хочет перенести на полотно. Так смотрит ищейка, чтобы точнее описать хозяину приметы своей добычи. Слишком пристально, изучающе. Поняв, что застигнут на горячем, Дорадо с невинным видом улыбнулся и отпил из кубка. У Дика пропал аппетит. — Если не возражаете, я хотел бы навестить слугу, его подстрелили разбойники, — он встал из-за стола. — Несколько слов, ваша светлость, задержитесь лишь на несколько слов, — Дорадо вскочил, будто готовился рвануть следом, если Дик побежит. — Слушаю вас, — Дик остановился в полоборота, не скрывая раздражения. — Для начала спешу заверить вас в своей полной покорности, — Дорадо почтительно склонил голову. — Если вашей светлости необходимы средства, я готов передать все, что получил именем соберано. Я читал его письмо, переданное рэем Маливейросом. Соберано велит оказать вам все возможное содействие, поэтому располагайте мной, как вам будет угодно. — Благодарю, — проронил Дик. — Но помимо этого, — Дорадо состроил грустную мину, — у меня для вашей светлости есть неприятное сообщение. — Какое? — голос Дика сел. Что-то случилось с Рокэ? Предчувствие оправдалось? — Новость о том, что герцог Окделл в Надоре и объезжает дворянство, достигла ушей нашего государя, — сквозь обеспокоенность на лице Дорадо проглядывала хитреца. — Королю нашептали, что вы общаетесь с людьми, вербуете сторонников, направо и налево швыряетесь гайифскими деньгами. Ему это не понравилось. В Эпинэ нынче очень неспокойно, а если заполыхает еще и Надор, его величество точно прибегнет к крайним мерам. — Меня арестуют? — напряженно спросил Дик. — Указа про арест пока нет, — медовым голоском ответил Дорадо. — Или мне о нем не известно. Но вашей светлости следует быть очень осторожным и не совершать поступков, которые в Олларии истолкуют превратно. Если позволите дать совет?.. — Говорите. — Вашей светлости следует поскорее уехать из Надора. Пусть стихнут разговоры, что вы будоражите людей. — Но!.. — Дик вскинул подбородок. Сбежать из Надора — признаться, что он трусит перед Олларом. Не исполняет прямой королевский указ, что было бы разумно, а угождает его мнительности, как жалкий «навозник» без капли достоинства за душой! Он отмел «Но это унизительно» и «Но это жалко», выдав беспомощное: — Но куда мне поехать? — В письме соберано упоминал, что дальше вы отправитесь в гости к герцогу Ноймаринену. Отчего бы не приблизить срок визита? Дик с сомнением качнул головой. В Ноймаринен он увидит сестер, но не навредит ли им встреча с тем, кого подозревают в государственной измене? — Я понимаю, как звучат мои слова, — продолжил Дорадо. — Но клянусь, что не имею целью что-либо скрыть от вашей светлости. Со мной все бумаги — о податях, пошлинах, тратах, отчислениях в казну. Я готов по первому требованию отдать их вам, чтобы вы убедились в моей честности. Мой совет продиктован лишь заботой о вас. Герцогиня Ноймаринен — сестра короля, если вы будете у нее на виду, это успокоит подозрения его величества. Речи Дорадо звучали разумно, но Дик не хотел выглядеть послушным болванчиком, которого всякий может припугнуть и отправить в бега. — Я признателен вам за добрый совет, рэй, но окончательное решение, уезжать или не уезжать, приму завтра.