Забытый эдикт

На четвертый день отряд Дика въехал в Фихтефотер. Городок-картинка — с пряничными домами под снежной глазурью и ледяным псом Лита перед ратушей. Его обрамляли стены высотой в два человеческих роста, но Фихтефотер давно не знал осад: склоны вокруг куртин утопали в густом ельнике. Какая здесь должна быть охота! Недаром в городе полно торговцев пушниной. К северу лес расступался, будто придворные перед троном владыки, и наблюдателю являлся замок Ноймар. Он венчал утес Литасфляхеханд, как корона о шестнадцати зубцах, а за ним резвилась Доннерштрааль, чьи воды не замерзали даже в предизломную стужу. Утром Дик зевал над шадди, водил пальцем по карте вдоль слов-гусениц. Казалось бы, Ноймаринен от Окделла отделяет всего двадцать хорн и невысокая гряда, а язык у простого люда здесь — словно бурливый поток, что без устали бьется о камешки. — Нойштадт-ан-дер-Айш, — прочел он надпись между голубых линий, — Нойхоф-ан-дер-Ценн, Хаген-Бюхах-Вильгельмс-дорф... Под недоуменным взглядом рэя Коруньи Дик повторил скороговорку. Чем еще себя занять, если отправленный вечером гонец до сих пор не вернулся? Мортихем увез письмо к герцогу Рудольфу — пухлый конверт, в котором среди прочего упоминали и о Дике. До чего же велик был соблазн поддеть кинжалом печать с вороном, прочесть, как его рекомендуют! Но Дик не посмел. Он лишь составил записку, где попросил принять его со свитой на полмесяца, и приложил ее к конверту. Ответа пока не дождался. Случайность или выверенный шаг, дабы продемонстрировать, что его не жаждут видеть? Ноймаринен тесно связан с Олларом, а значит, медля, он мог ставить опального гостя на место. Мог опосредованно унижать Рокэ. Мог отложить послание Дика в дальний угол и по рассеянности забыть. Разрубленный Змей, что угодно мог. А ему — мучься неизвестностью. От мыслей отвлек лошадиный топот за дверью трактира. Зазвенела упряжь, скрипнули ступени. Дик, горя нетерпением, вскочил, едва створки разомкнулись и свет зимнего дня обрисовал на пороге фигуру Мортихема. — Не пустили назад на ночь глядя, — объяснял тот, стряхивая с плаща снег, — говорят, дорога опасна, еще шею ненароком сверну. Дик облегченно кивнул. Причина оказалась простой и понятной, а он-то надумал. В ответной записке значилось: «Буду счастлив приветствовать молодого герцога Окделла в Волчьем логове. Если ваша свита велика, прошу взять с собой самое большее десять человек, а остальных поселить в городе — на Излом в Ноймар съехалось много гостей, поэтому места, чтобы расположить с удобством крупный отряд, у меня не хватит». Много гостей? Новые встречи, новые знакомства... Будут ли они приятными? Дик аккуратно положил записку во внутренний карман. Наконец можно действовать. Он отобрал четырех северян и четырех южан, последними спутниками стали Корунья с оправлявшимся от раны Энрике. На дворе сыпал снег. Заволакивал дымкой далекие башни, повисший на древке штандарт, приглушал цокот копыт. Мороз пощипывал щеки и кончик носа, но холод не проникал в кровь, которую сердце все быстрее гнало по жилам. Скоро он увидится с сестрами. Скоро, совсем скоро! Хотелось сжать коленями лошадиные бока, пришпорить Сону, и только силой воли Дик удерживал себя от спешки. Однако к радости примешивалась тревога: его жизнь превратится в сущий Закат, если Айрис закусит удила. «Эдит и Дейдри всегда были слишком малы, они и сейчас еще дети. А вот Айрис... Айрис». Подруга его игр, сообщница в каверзах. Ей исполнилось шестнадцать в начале Осенних Скал — достаточно взрослая, чтобы судить без жалости. Поймет ли она, почему он не расправился с Рокэ? Простит ли? Пожелает ли выслушать? Зависит от того, как ее воспитали. Разумеется, ожидать, что в доме урожденной принцессы Оллар станут чтить память мятежника, было бы глупо, но Айрис могла сохранить в сердце любовь к отцу и матушке, несмотря на внушения. Он же сохранил! Правда, то, за что он истово цеплялся, выживая в Дарзье, под конец походило на измочаленные ошметки прежнего чувства. Кавалькада миновала подъемный мост, въехала в ворота. От кого запираться, если на границе — мир, а положение хозяев замка — стойко, как сами скалы? Во дворе шныряли слуги в ливреях с разными гербами. Кто-то запрягал лошадь, кто-то тащил корзину белья, кто-то — вязанку поленьев. Окованные железом двери выпустили светловолосого великана с офицерской выправкой. Он был легко одет — в багряный камзол и кремовую сорочку со сборчатым кружевом на воротнике; молод для герцога, но носит цвета Ноймариненов. Мужчина, не чинясь, сбежал вниз, за ним величаво сошла дама в собольем манто с капюшоном, накинутым на голову. Ее кисти прятались в муфте, а подол вишневого бархата мел сугробы. — Добро пожаловать, герцог, — мужчина скользнул взглядом по бронзовым вепрям на гвардейских беретах. — Меня зовут Людвиг, маркиз Ноймар. А это моя жена Леона. Отец и матушка заняты с маркграфом, поэтому честь встречать вас выпала нам. Лицом к лицу Ноймар оказался ненамного выше. Дик кивнул ему, как равному, поклонился зябнущей маркизе. Церемонии вгоняли его в робость, внутри все напряженно сжималось, но, к счастью, сейчас он лишь возвращал любезность, а не первым ее оказывал. Да и застывший за спиной Корунья добавлял уверенности в себе. — Я благодарен вам за гостеприимство, — произнес Дик. — Не думал, что мой визит совпадет с чьим-то еще. Если бы я знал заранее, то повременил бы, чтобы не стеснять вас сверх меры. — У нас каждый год на Изломе столпотворение, — тягучий голос маркизы обволакивал, точно ее меха, глаза под тяжелыми веками казались сонными. — Вы никого не стесните, герцог. Прошу внутрь. Комнаты для вас и ваших людей уже готовы. Гвардейцы повели лошадей к конюшне, Энрике занялся мулом с поклажей. Ноймар подал жене руку, на которую та оперлась, и они замерли у нижней ступени, приглашая Дика первым подняться на крыльцо. Переднюю залу украшали гобелены с охотой и чучела вставших на задние лапы медведей — не просто похвальба трофеями, а знак победы над Гаунау. Из угла вынырнула тень и, приглушенно вскрикнув, ринулась к Дику. Он хотел выставить перед собой руку в защитном жесте — слишком неожиданно, резко, что за нападение, закатные твари?! — но, прежде чем разглядел нападавшего, чутьем понял, кто это. Айрис налетела на него, обняла, прижалась щекой к плечу, но сразу же выпрямилась, привстала на цыпочки. Тонкая, как березка... Жадно вгляделась в лицо. Дик нерешительно обнял сестру в ответ, губы помимо воли растянулись в улыбке. Она не презирает его, она тоже рада встрече! С плеч свалился камень величиной с целый воз, и Дик счастливо запрокинул голову, в тот же миг заметив над балюстрадой две русые макушки. Дейдри и Эдит? — Сударыня, вы вопиюще нарушаете этикет, — пожурила маркиза. — Впрочем, как и всегда, — добавил Ноймар тоном, каким говорят о проказливых, но любимых детях. У Дика отлегло от сердца — разве могли тиранить Айрис люди, которые так мягко делали ей замечание? Рядом с которыми она выросла порывистой, живой? Русые макушки над балюстрадой сблизились, словно Эдит и Дейдри коротко о чем-то пошептались, и на лестнице прошуршали юбки, застучали деревянные каблучки. В Дика врезались еще два серых снаряда, едва не повалив его на пол. Слуга, который спешил забрать плащ и перчатки, замер в пяти шагах, и к нему подошел Корунья, вполголоса спросив, где им расположиться. — Вы подаете не лучший пример сестрам, — уголки губ маркизы подрагивали от сдерживаемой улыбки. — Леа, мне кажется, вас не слышат, — хмыкнул Ноймар. Маркиза вздохнула с преувеличенной скорбью. — Думаю, герцогини сами покажут брату его покои. Ведь они лично надзирали за их обустройством.