Забытый эдикт

В обеденной зале накрыли три стола. Левый, возле статуй в рыцарских латах, отдали воякам: ближний край заняли гвардейцы Дика, против них устроились франтики с Победителем Дракона на груди, дальше черно-белые мундиры соседствовали с бирюзовыми куртками бергеров. За правым столом, у каменных дев, расположились мелкопоместные дворяне и духовенство. Центральный, поднятый на невысокий помост, предназначался для герцогской семьи и тех, кого они удостоят чести вкушать пищу рядом. Эдит запрыгнула на помост возле блюда с перепелками, за ней поднялись Айрис и Дейдри. Дик был последним, и лакей не успел выдвинуть для него стул. — Его светлость и ее высочество приглашают герцога Окделла разделить с ними трапезу, — сообщил старик-распорядитель в багряной ливрее и, поклонившись, указал на другой конец стола. Выделяют его и пренебрегают сестрами? Дик нахмурился, но отказываться было недальновидно: чего он добьется, если с порога продемонстрирует норов? — Иди, — Айрис коротко сжала его запястье и отпустила. — Удачи! Дика усадили между маркизой Ноймар, сменившей манто на мериносовую шаль, и белокурой дамой, чья улыбка сулила дерзецам тысячу унижений. Должно быть, это маркграфиня Урфрида, старшая дочь герцога. Кто еще посмел бы держаться в обществе принцессы с таким апломбом? Маркграфиня устремила на Дика взгляд, от которого невольно напряглась спина, и брезгливо раздула ноздри — очевидно, сочла добычей на один зуб. Наверное, впервые он возблагодарил Создателя за чужое презрение. Дик украдкой осмотрелся, но ни в ком не нашел даже дежурной приветливости, что уж говорить о большем — разительный контраст с приемом сестер. Лишь маркиз и его жена внешне хранили нейтралитет, от прочих же явственно веяло холодком. За что его заочно невзлюбили? Что Рокэ им написал? Руки Дика онемели. Воистину он попал на обед к волкам. Попал главным блюдом. — Надеюсь, вы извините мою невежливость, Окделл, — Ноймаринен, восседавший на троне во главе стола, промокнул салфеткой губы. — Сожалею, что вынудил вас ждать и не вышел встретить лично. — Не стоит извиняться, — на сухую любезность следовало ответить так же сухо. — Я признателен, что вы озаботились здоровьем моего человека. — Окделл?! — воскликнул мальчик по левую руку от дамы вдвое старше и надменнее маркграфини. Она носила высокую, обильно напудренную прическу по столичной моде и слишком походила на Фердинанда Оллара, чтобы быть кем-то, кроме его сестры. — Но Окделлы — мятежники. Так говорил ментор Джуллиани. Вы мятежник, сударь? Вопрос вызвал у слушателей неловкие улыбки. Здоровяк-бергер в бирюзовом камзоле вполголоса заметил: — Малец берет быка за рога. Учитесь, тесть. Старый герцог кашлянул. Принцесса с достоинством повернулась к мальчику: — Карл, не заставляйте меня жалеть о том, что вам позволили сидеть вместе со взрослыми. — Пусть скажет! — настаивал Карл?.. кронпринц? — Мятежники — гадкие и желают мне зла. Я не хочу быть рядом с мятежником! Ну вот! Теперь еще и оправдываться перед ребенком! Дик почувствовал, что теряет власть над лицом, глубоко вдохнул, стиснул подлокотники. Нужно терпеть. Во имя всего, что ему дорого, нужно терпеть. Это сын Катарины Ариго, и хотя бы из почтения к ней... — Нет, я не мятежник, ваше высочество, — сказал Дик. Он все-таки не сумел подавить злость, отчего голос далеко разнесся по зале. Его ровесник в капитанском мундире и девушка, которая покусывала вишнево-алую нижнюю губу, быстро переглянулись. Брат и сестра? Младшие дети Ноймариненов? По искоркам веселья в одинаковых голубых глазах Дик понял, что их симпатия на его стороне. Карл надул щеки, нехотя сполз с высокого стула и пробубнил, что сожалеет о своей несдержанности. Он обращался не к Дику, а к тетке, и после короткого внушения та позволила ему вернуться на место. — Слышал, вы объезжали Надор, — заметил Ноймаринен, когда его семейство притихло. — Как вы находите состояние дел в герцогстве? Негромкий голос, равнодушный тон — будто ответ был ему совершенно безразличен. Но Дик не обманывался. Беспорядочные мазки обернулись цельной картиной, стоило лишь осмыслить реплику бергерского маркграфа. Дик объезжал Надор, и они подозревают в нем мятежника, отсюда весь холод и неприязнь. — Люди довольны тем, как ими управляли королевские чиновники, — через силу произнес Дик. — Неужто никто не ропщет? — насмешливо переспросил Ноймаринен. — Обиженные есть, но их мало. Люди не голодают, не спасаются бегством, как было летом в Варасте. — Пожалуй, пока никто не приглашает соседей полакомиться на надорских полях, судьба Варасты вашему герцогству не грозит, — у Ноймаринена стала жестче линия рта, насмешка подернулась желчью. Дика будто хлестнули бичом между лопаток. Больно почти до слез, но он не мог выдать свои чувства ни словом, ни взглядом. На несколько бесконечных мгновений он окаменел: напряг руки, чтобы не выронить вилку и не опрокинуть кубок с вином, перестал дышать, моргать. Отец!.. Старик не имеет права говорить об отце! Вернее, как раз он, потомок Манлия Ферра, глава клана, издавна защищавшего северные рубежи, и имеет право... Но разве от этого легче? — Бириссцев никто не приглашал, — мягко вмешался маркиз Ноймар. — Иногда мерзавцы приходят и грабят, независимо от того, есть в нашем стане предатели или нет. — Думаешь, на шестом десятке я этого еще не уразумел? — хмыкнул старик, его усы шевельнулись в намеке на улыбку. — Ошибаешься. Кому-то хватит наглости потянуться к чужому, но это не значит, что разбойников нужно приваживать. — Кто бы и зачем ни пришел, конец один, — глаза маркиза блеснули, — бежать домой впереди своего страха. Что регулярно случается с гаунау и случилось летом с бириссцами. Не сговариваясь, герцог и его наследник подняли кубки и сделали по солидному глотку. С крошечным запозданием к ним присоединился маркграф.