22
15 апреля 2019 г., 03:51
— У нас нет своих лошадей, — рассказывала Айрис, пока конюшие готовили к выезду карету с волчьими гербами. — Герцогиня Георгия позволяет нам только пешие прогулки.
— Чтобы вы отучались от роскоши? — недобро уточнил Дик.
— Кто знает, — Айрис потеребила меховой воротник. — Может, чтобы мы не сбежали. Хотя куда нам бежать?
— Вы никогда не ездили в город? Ни разу за все эти годы? — поразился он.
— Ездили, — Айрис замялась. — Гизелла мчит туда, стоит ей только услышать, что появился новый купец с юга или что в суконную лавку завезли новые ткани. Иногда на нее находит блажь взять нас с собой, но я стараюсь отказаться от поездки под любым предлогом.
— Почему? — Дик подступил к ней вплотную, желая закрыть, заслонить собой.
— Гизелла... — Айрис понизила голос. — Она любит... блистать.
Дик недоуменно моргнул, и Айрис объяснила:
— Чтобы ею восхищались, говорили комплименты. Чтобы все молодые дворяне в округе обожали ее и дрались за честь подобрать ее платочек, даже если тот упадет в конский навоз.
Дик вообразил, как белокурая кокетка, оттопырив пальчик, командует двумя воздыхателями в шляпах набекрень, а рядом кляча, на которой только в поле пахать, пощипывает травку и хвостом отгоняет мух. Он не выдержал, фыркнул, серо-зеленые глаза напротив отразили его веселье. Впрочем, Айрис сразу же посерьезнела.
— Я завидую, — признание далось ей нелегко. Айрис потупилась и принялась расталкивать мыском сапога комья мерзлого снега. Дик ободряюще накрыл ее руку в потертой перчатке.
— Пока я здесь, я сделаю все, чтобы у тебя не было причин ей завидовать.
— Спасибо, — улыбка Айрис не коснулась глаз. — Но ты не дашь мне ее красоты, как бы ни старался.
— Зачем? — Дик скользнул взглядом от серой опушки капюшона по чистому лбу, черточкам бровей, вдоль переносья. — У тебя есть своя.
Ему стоило огромных усилий удержать себя на месте, не отступить. Последняя фраза разбудила стыд — будто он сказал что-то глупое! — и щеки закололо жаром. Дик не помнил, когда в последний раз был так открыт и уязвим (разве только перед Рокэ), и внутренне сжался, ожидая, что его поддержку отвергнут.
— Много ты понимаешь, — буркнула Айрис и наклонилась к рукаву, с которого срочно понадобилось стряхнуть снежинку.
— А почему бы мне не понимать? — спросил Дик раздраженно. — Впервые слышу, чтобы для этого требовалась мантия сьентифика.
Айрис не ответила. С крыльца сбежали Дейдри и Эдит, их провожала полная женщина в белом чепце — то ли горничная, то ли нянька.
— Все готово, дор, — одновременно с ними из каретного сарая появился рэй Корунья.
Колокола замковой часовни пробили три пополудни, экипаж выкатился во двор. Пинксей закрепил под сиденьем тюк гайифского шелка, купленный Диком еще в Тронко по совету эра Робера. На запятки вскочили Лопес и Ривельяно, на козлах устроился Оксхолл — сплошь знакомые лица. Корунья велел им занять места ноймарских слуг? Очень кстати. Прочие гвардейцы вывели лошадей, чтобы сопровождать их верхом.
— Рэй, сядьте с нами, — попросил Дик.
— Дориты испугаются такого страхолюда, — хмыкнул Корунья.
— Думаю, они достаточно разумны, чтобы не судить людей по внешности, — отрезал Дик.
Они устроились в карете — девочки на одном сиденье, Дик с Коруньей напротив. Лошади зацокали по обледенелым камням. Дейдри уткнулась взглядом в колени, Айрис и Эдит уставились на незнакомца, который сразу назвался и предложил юным доритам располагать им, как верным слугой. Любопытство... У младшей оно было по-детски прямым, у старшей — сочувственным. Айрис обратила к Дику немой вопрос: зачем Корунья едет с ними или для чего Рокэ Алва его приставил, а может, что-то третье. Странно, что она до сих пор не спросила о его прошлом...
— Рэй, вы слышали мой разговор с герцогом? — спросил Дик у Коруньи о том, ради чего его пригласил.
— Да, дор, — без колебаний ответил тот. — Вы боитесь ареста и самосуда?
Дик дернул подбородком. Конечно, он боялся, но сейчас это было неважно.
— Не понимаю, откуда он узнал, что я ездил к каданской границе.
— У такого влиятельного человека по всему северу должны быть осведомители.
— Да, но вспомните, как мы возвращались! Долгая остановка была только одна — в «Надорском гербе». Я не видел за нами гонцов, дорогу впереди часто покрывал нетронутый снег. Я подумал... Что, если осведомитель герцога ехал вместе с нами? Что, если среди моих людей затесался шпион?
Корунья нахмурился. Глаза девочек одинаково округлились, брови поползли вверх.
— Вы забываете о голубиной почте, — заметил Корунья. — О тропках, которые знают лишь местные. Сомневаюсь, что шпион среди нас. Сами посудите, дор: свои бы точно передали, что вы не встречались с вражескими агентами и людей к бунту не подстрекали. А так... Кто-то что-то высмотрел, кто-то что-то подслушал, кто-то что-то донес. Ничего верного. Герцог явно хотел, чтобы вы сами выдали себя. Притворялся, что все знает, вот и вам таить нечего. А на деле — одни пустые подозрения.
Ответ Коруньи успокоил Дика. Допускать, что среди гвардейцев, которые лично клялись ему в верности, завелся предатель, было гадко. Хвала Создателю, хотя бы от этого он избавлен. Но в доме Ноймаринена расслабляться нельзя — здесь-то за ним станут следить самым пристальным образом и докладывать хозяину о каждом чихе.
— Дикон, — ранние сумерки укрыли тенью голову Айрис, отчего белки широко распахнутых глаз почти светились. — А ты правда ничего не затеваешь?
Дейдри обреченно вздохнула, будто ей был невыносим этот разговор. Эдит зажала рот ладошками.
— Я не хочу, чтобы тебя убили, как отца, — прохныкала она сквозь пальцы.
— Не затеваю, — Дик по очереди заглянул в лица сестер, стараясь быть убедительным.
— Я рада, — облегченно улыбнулась Айрис. — Герцогиня Георгия рассказывала нам о смуте в Эпинэ. Там творятся жуткие вещи... Не хочу, чтобы север тоже пострадал.
— Бунтовщики жгут замки, — прошептала Дейдри. — Говорили, погиб кто-то из семьи герцога Колиньяра. Что, если подожгут и наш? Ты ведь не допустишь этого, Дикон?
«Наш замок лежит в руинах», — разозлился Дик, но вслух ничего не сказал. Дейдри не виновата, что Ноймар стал для нее домом и что ее устами говорила принцесса Оллар.
В карете повисло молчание, которое нарушали лишь грохот колес и топот коней. Удивительно, сколь многого от него ждут. А еще удивительнее — его опасаются! За ним видят силу, вельможи ранга герцога Ноймаринена принимают его в расчет. Это было ново и лестно. Хотя, пожалуй, то, что на него пытаются влиять через сестер, оставляло после себя гнусный осадок. Но только глупец бы надеялся, что Ноймаринены будут разборчивы в средствах.
Сейчас Дик действительно не питал коварных замыслов. Но что делать, если он окажется совершенно один? Без защиты Рокэ против королевского гадючника. Какая судьба его тогда ждет?
Вряд ли Оллар раскается и вернет отнятое. Просить помощи у баронов Карлион или маркизов Салина? Дик их совсем не знал и проверять, сколь крепки их родственные чувства, не жаждал. Путешествие через всю страну для человека, объявленного вне закона, — это огромный риск. Почему Рокэ отослал его на север, а не на юг? Если рассчитывал, что Надор восстанет, то почему не снабдил инструкциями? Только «Береги себя» в конце письма... Объяснил бы, как уберечь себя, когда тот, кто тебе дорог, пребывает в смертельной опасности!
Дик зажмурился. А если его отослали в Надор, чтобы держать подальше от очага смуты? Отвлекли, дали поручение, отказаться от которого у него не повернулся язык. И он, счастливый, поехал. Рокэ не хотел, чтобы Дик путался под ногами. Что же... обидно, но, наверное, здраво. Бесталанный боец и бедовый стратег ничем не помог бы в Эпинэ, поэтому ему там не место. Но разве место ему в логове верных Оллару волков? Одно хорошо — Дик не знал планов Рокэ, а значит, не выболтал бы их даже под пыткой. Плохо, что Рокэ могли шантажировать его жизнью. А его самого — жизнями сестер, что с успехом проделывал Дорак долгих пять лет.
Во что бы то ни стало нужно отнять у врагов этот рычаг.
