Забытый эдикт

Мальчик в темно-красной безрукавке вел Дика вверх по Нефритовой башне. Строго говоря, провожатый ему не требовался, — Айрис надавала достаточно советов, да и путь по винтовой лестнице имелся только один. Но лучше воспользоваться предложенной помощью, чем потом заплутать и попасть впросак. Если в башне Агата, где, кроме Дика, поселили Джеймса и Дэвида Рокслеев, стены сплошь были облицованы черными плитами, то здесь оживала мозаика из слюды и смальты. Волк бежал по снегу, волк смотрел вдаль с утеса, отдыхал под березой, выл, задрав морду к грозовому небу, вынюхивал дичь на весеннем лужке. Три цвета — белый, зеленый и серый — чередовались куда ни кинь взгляд. Наверное, великолепная Тарника, детище королевы Алисы, могла бы посоперничать в красоте с этим замком, но Ружский дворец Франциска ему и в подметки не годился. Как же богаты Ноймаринены! Истинные северные короли. И резиденция их выглядит по-королевски. Дик поднимался по ступеням, и сердце в груди бухало громче, чем цокали по камню его каблуки. Как пройдет разговор? Удастся ли ему настоять на своем, или рядом со стариком он сможет только беспомощно блеять? Ждать ли новых поддевок? «Святой Алан, помоги мне!» Мальчик постучал в массивную дверь с бронзовой накладкой-гербом. Из-за нее донеслось раскатистое «Входите», которому они сразу повиновались. Внутри было светло и просторно — сгодится, чтобы уединиться с депешами и собрать военный совет. В камине трещал огонь, серый пол с молочно-белыми прожилками в стороне от входа устилали медвежьи шкуры, а за окном... — Дик изумленно округлил глаза — за окном переливалась радуга. Настоящее чудо посреди зимы! Откуда она взялась? — Это над водопадом, она здесь круглый год, — ответил на невысказанный вопрос Ноймаринен. В голосе его слышалась добродушная насмешка. Должно быть, не первый гость застывал столбом, узрев природную диковинку. Дик отмер. Еще бы рот раскрыл, как сельский олух на ярмарке. — Принеси нам вина с пряностями, — приказал Ноймаринен мальчику, — а вы, Окделл, сядьте. Утренний свет играл в отполированной древесине — красно-коричневой, как сухой кленовый лист. Сходства с последним добавляла и причудливая форма столешницы — с плавными выступами и впадинами по краям. Дик ожидал, что ему укажут место напротив, но Ноймаринен усадил его в кресло по правую руку, совсем близко. Добрый знак или дурной? — Довольны ли вы нашим приемом? — перед Ноймариненом лежал мелко исписанный лист, на который тот, казалось, не обращал внимания. — Да, благодарю вас, герцог, — ответил Дик. Он сел прямо, не опираясь о спинку кресла. — Я пообщался с сестрами и нахожу, что их воспитали достойно титулу. За это я тоже должен вас поблагодарить. — Учителя уделяли им столько же времени, сколько и моим родным детям, — кивнул Ноймаринен. — К сожалению, Гизелла с вашими сестрами так и не подружилась, но невестка часто проводит вечера в их компании. Невестка? Леона Ноймар с голосом мягким и обволакивающим, как ее меха. Не зря она сразу понравилась Дику. — Вы окружили моих сестер заботой, но ничто не заменит им родной семьи, — осторожно заметил Дик. — Как бы ни был гостеприимен ваш замок, как бы сердечно ни относилась к девочкам ее высочество, они остаются для вас обузой и скучают по дому. Боюсь, им не хватает места, где они почувствовали бы себя полновластными хозяйками. Ноймаринен изучал его с вопросительным прищуром, от которого в поджилках рождалась дрожь. Дик вынужден был продолжить: — Я хотел просить у вас позволения забрать Айрис, Дейдри и Эдит. Едва он закончил, как понял: рано, рано, фатально рано; он не подготовил почву, не прощупал настрой старика. Вслепую шагнул в неизвестность. Стоит ли удивляться, если под ногой окажется пустота? — Куда забрать? — проронил Ноймаринен. — Мне по силам обеспечить им достойную жизнь... — Возможно, — перебил Ноймаринен. — Но как быть с тем, что вы и за свою-то жизнь не больно отвечаете? — Я отвечаю, — Дик старался сохранить лицо. Из-под него будто выбили опору, вся бравада растаяла, а продуманные заранее аргументы вылетели из головы. Он проиграл. Проиграл, даже не начав словесного поединка. Дурак! — У меня иные сведения, — отрезал Ноймаринен. — Вы ничем не владеете и полностью зависите от воли другого человека. А он, — Ноймаринен приподнял лист, и Дик увидел на обратной стороне переломленную печать с вороном, — знает, что вы собираетесь взвалить на него еще и ответственность за юных герцогинь? — Пока нет, — признал очевидное Дик. Проклятый румянец, его злейший враг, охватил уши и щеки. — Но я уверен... Достаточно лишь послать гонца, и он даст согласие! Последние слова прозвучали откровенно жалко. Ноймаринен покачал головой. — Чего достаточно для согласия — это ваше личное дело, и меня оно не волнует. Вы сейчас — капризный ребенок, который явился в лавку кукольника без гроша за душой и командует: «Заверните мне то, заверните мне это». В письме нет просьбы отпустить сестер с вами, а даже если бы была... Девочек поручил моей опеке король, значит, лишь по слову короля я смогу вернуть их родичам. Над ходатайством Рокэ Алвы я бы еще подумал, но вы? Вы с детской наивностью пришли и просите! За ваши игрушки некому платить. Дик чувствовал себя полностью раздавленным. В его рассудке будто образовалась воронка, куда, кружась, утекали отдельные фразы: «с детской наивностью», «капризный ребенок», «некому платить»... Некому платить. Ноймаринен его все равно что отхлестал по щекам. Давешний мальчик-слуга принес два серебряных кубка с крышками, на которых возлежали серебряные волки. По кабинету поплыл запах корицы, лимонной цедры и перца. — Я... — начал Дик, не зная, что скажет дальше. — Герцог Алва дал мне полную свободу... — он осекся. Вся его свобода не стоила и выеденного яйца, пока бумаги гласят обратное. Ноймаринен тяжело вздохнул. Скрежетнули ножки кресла — он придвинулся ближе. Дик бездумно таращился на свои переплетенные пальцы: длинные, белые, на указательном — перстень с карасом. Встать, попрощаться и уйти, пока у него осталась хоть капля достоинства? Или вынести экзекуцию до конца? — Вам повезло с лицом, — заговорил Ноймаринен теплее. Дик не поднял взгляда, не оскорбился из-за намека, а отупело ждал, что за этим последует. — На нем хорошо видны чувства. Если бы я не читал вас как открытую книгу, мои действия были бы иными. — Какими? — спросил Дик. — Арест и конвой до Олларии. И это не потому, что я имею к тебе, мальчик, личные счеты. Дик пораженно вскинулся, поймал грустный, сочувственный взгляд из-под седых бровей. — Прости старику его фамильярность, — продолжил Ноймаринен насмешливо. — Так нам будет проще понять друг друга, смею надеяться. Выпей вина, — он кивнул на кубки и сам взял один. Дик потянул к себе второй, откинул крышку. Пряный пар защекотал ноздри. Дик сделал крошечный глоток. Как же сладко! Но эта сладость была ему по вкусу. — Я помню Эгмонта, — глаза Ноймаринена затуманила печаль, а может, виной всему был пар над его кубком. — Плох тот Первый маршал, что не знает своих генералов — вот и я знал его. Не раз принимал в этих стенах, вместе ходил на медведя, прислушивался к его мнению, когда дело касалось обороны границ. Нас разделяло слишком много лет, чтобы мы стали друзьями, но взаимному уважению это не мешало. Эгмонт рано потерял родителей, и когда-то я льстил себе мыслью, что, возможно, он видит во мне второго отца... Те времена давно миновали. Эгмонт меня предал. «Это Оллар предал отца! Сюзерен предал вассала, который честно служил ему!» — хотелось закричать Дику, но он смолчал. Жар разогретого вина растекался по жилам приятной ленью. — Он предал меня как генерал и как союзник, как почти названный сын. Создатель ему судья, — между тем говорил Ноймаринен. — Я до сих пор виню себя в том, что проглядел первые ростки мятежа. Потому и отдал черно-белую перевязь Рокэ. Пусть воюет. Я поклялся защищать север. Король поверил, что моя клятва идет от сердца: отдал мне полную власть над Приддой, а дела Надора контролировал сам. Пять лет на севере царил покой, если не считать приграничной грызни между бергерами и гаунау. Мы завоевали Южную Марагону. И тут объявляешься ты... — У меня и мысли не было бунтовать! — выпалил Дик. — Разве вы не понимаете? Я для надорцев — никто! Им плевать на меня! — Неправда, — умиротворяющим тоном произнес Ноймаринен. — Ты хорошо себя показал, мальчик. Ты многим понравился, несмотря на слухи, что о тебе ходят. Тебе присягали люди, тебя рады были зазвать к себе хоть на денек. Ты покончил с разбойничьей бандой и не потребовал за это благодарности. Я уверен, стоило тебе только приказать, и за тобой многие бы пошли. Дик слушал речь Ноймаринена, как святое откровение. Почему он всего этого не замечал? Или на самом деле ничего не было? Может, старик обжегся на молоке, а теперь дует на воду? — Сейчас ты просишь отдать сестер, — усы Ноймаринена шевельнулись, обозначив улыбку. — Если бы я верил, что ты замышляешь мятеж, после этого ты бы уже сидел в кандалах. — Но почему? — пробормотал Дик. — Что же, я зайду издалека, — Ноймаринен следил за ним поверх кубка. — Кем была твоя мать? — Мирабеллой Окделл? — растерянно ответил Дик. — Карлион, — припечатал Ноймаринен. — Баронессой. Дочерью Хьюго Карлиона, третьего сына Седрика, на чью долю не досталось даже ничтожного клочка земли. У которого не было голоса на Высоком Совете, чина в армии, придворной должности. Почему твой отец женился на ней? — Не знаю, — Дик чувствовал себя еще более растерянным. Как же там говорил эр Робер? Отцу запретили жениться на той, кого он любил, и он бросился в другую крайность? — Такие глупости творят только по любви. И какие последствия повлек его выбор? — Я не понимаю, к чему вы клоните, — признался Дик. — Когда Эгмонт погиб, вы остались без защиты, вот к чему. А теперь, мальчик, на миг представь, как сложилась бы твоя судьба и судьбы твоих сестер, если бы предыдущий герцог Окделл женился на кузине бергерского маркграфа. На моей Урфриде. На дочке Жирного Хайнриха. Дик задохнулся и хватанул воздух открытым ртом. Его глаза широко распахнулись. — Если бы твои тетки, — продолжал давить Ноймаринен, — не умерли бы от тифа в Надоре, а вышли замуж за Савиньяков. За наследника Дораков. За моих сыновей. Только представь себе перспективу. Каждое новое имя обрушивалось на Дика, как камень. Било по макушке, чтобы оставить внутри черепа звенящую пустоту. — Вот то-то же, — подытожил Ноймаринен. — Никто бы вас и пальцем не тронул. Может, и мятежа никакого не случилось бы. А если и случился бы, то с иным финалом. Глаза запекло от подступающих слез. Дик зажмурился, спрятал лицо за кубком, но горло свело, и он долго не мог проглотить вино. Создатель... Все и правда могло сложиться иначе. Даже женись отец на дочери герцога Придда, и мятежники победили бы. Он вырос бы совершенно другим человеком! Никогда не прочувствовал бы все те унижения, которые выпали на его долю. Девочки были бы свободны. Эр Робер не провел бы долгие годы в изгнании. Рокэ присягнул бы истинному королю Ракану или беззаботно жил бы в родной Кэналлоа. Дик собрал силы в кулак: проморгался, сдавил пальцами переносицу, прикусил изнутри губу. Не время жалеть себя. Ноймаринен наблюдал за ним, попивая вино. Он ведь не просто так вспоминал об отце, объяснял, расписывал... — А если я поклянусь, что не выдам сестер замуж? — попробовал Дик. — То я, уж простите, не поверю вам, герцог Окделл, — спокойно отозвался Ноймаринен. — Юные герцогини останутся под моей опекой, покуда я не получу иной приказ короля. И раз уж вы обозначили столь явственное желание забрать их... дабы не искушать вас, я запрещу им покидать замок. Значит, тюрьма и тюремщик, пусть условия здесь мягче, чем в Дарзье. Разговор был не зря, если он сумел понять хотя бы это. — А если вдруг меня казнят? — зло спросил Дик. — Что станет с ними? — Что велит король, — был ответ. — Но лично я не воюю с детьми.