Забытый эдикт

Дик сидел, опершись на гору подушек в изголовье кровати. Что он натворил? Хотел вызволить сестер, но лишь навредил им. Как он мог рассчитывать, что нахрапом переубедит Ноймаринена? Самонадеянный болван! Будто в проклятом кабинете ему совсем отказала осторожность. Как теперь исправлять ошибки? И можно ли их исправить? Он чувствовал себя выпотрошенной рыбой. Сдавил ладонями виски — скорбно обвисли кружевные манжеты, показались запястья. Уткнулся взглядом в серебряный ободок с черными ройями и грубо отчеканенным вороном рода Алва. Представилось вдруг, что Рокэ сидит рядом, плечом к плечу, бедром к бедру, теплыми пальцами приглаживает волосы у него надо лбом. На миг стало легче, и Дик поймал себя на улыбке, но она быстро пропала. «Почему у нас так много врагов и они все так могущественны?» В дверь постучали, за портьерой, ограждавшей крошечный закуток, зашевелился Энрике. На Дика нашло отупение, он не мог повернуть головы на звук, но слышал, как зашлепали по каменному полу туфли слуги, скрипнули дверные петли. — Брат уже вернулся? — спросила Айрис. — Да, дорита. У двери затоптались — очевидно, Энрике пропускал, а Айрис входила. Зашуршали юбки. Она поравнялась с кроватью, прижимая к груди кошку, светло-серую и пушистую. — Дор и дорита желают говорить наедине? Айрис согласилась, Дик не стал возражать. Когда Энрике, набросив на плечи плащ, удалился, Айрис устроилась на краешке кровати и отпустила кошку. Та принялась с любопытством обнюхивать новое место. — Где младшие? — Дейдри позвала в часовню принцесса Карла, она приехала прошлым вечером. А Эдит с кронпринцем и мальчиками из его свиты играет в снежки, — Айрис спрятала руки в рукавах и заметила: — Кажется, ты понравился Виллоу. — Она твоя? Кошка потерлась о колено Дика, и он зарылся пальцами в мягкую шерстку. Что угодно, лишь бы не выкладывать, как его разделали под орех. — Герцог Рудольф подарил нам котят после приезда, — Айрис улыбнулась, — чтобы быстрее осваивались. Они замолчали. Виллоу с урчанием терлась о подставленную ладонь, тыкалась мокрым носом, щекотала распушенными усами, на штанине Дика, как метка «Здесь была я», белели шерстинки. Милый зверек. Но за ним не спрячешься от сложного разговора. Дик поднял голову... Айрис уставилась на его руку. Вернее — на серебряный ободок вокруг руки. На запястье будто плеснули кипятком. Дик вздрогнул, Айрис потупилась, и струна новой, еще уязвимой задушевности между ними натянулась, зазвенела тонко и жалобно: дернешь разок — лопнет. А они точно дернут. По незнанию, по неловкости — ведь это подлинное чудо, что после пяти лет разлуки они подпустили друг друга ближе некуда и не напоролись с разгону на какое-нибудь смертельное расхождение во взглядах. Дик так жаждал обрести сестру, что вслепую раскрыл объятья выросшей у чужих людей Айрис, а она? Может быть, она тоже обманулась, приняв его за другого человека? Вот и повод все выяснить. По молчаливому согласию они избегали даже упоминать о его прошлом — и без того находилось, что обсудить! — но сейчас стыдливые покровы слетели, и дальше игнорировать обнажившуюся рану было бы лицемерием. — Ты носишь браслет, — констатировала Айрис. — Тебе приказали? — Нет, — пальцы сами собой поджались, ногти царапнули покрывало. Кошка, звериным чутьем уловив, что людям больше не до нее, легла и принялась вылизываться. — Но тогда почему? — глаза Айрис округлились. Как ей объяснить? Он нашел опору во враге, недопустимо привязался, предал убитого на дуэли отца. Все ответы на вопрос «Почему?» будут неправильными. Если бы он только мог поделиться с Айрис своей памятью, нить за нитью размотать чувства и мысли, нанизать бусинами все внешнее — участие Рокэ, уроки фехтования, восторг до мурашек, когда Дик впервые осознал, что с ним считаются; принадлежавший только им двоим день на реке, утро перед Советом Меча, помилование эра Робера... Позволил бы он Айрис увидеть что-то по-настоящему интимное? Нет! А уж рассказать, когда слова не передадут и десятой части пережитого... Да лучше откусить себе язык! Дик посмотрел на Айрис беспомощно. «Не настаивай, пожалуйста. Не дави, не спрашивай меня». Но она настаивала. В требовательно поджатых губах почудилось что-то знакомое, давно забытое — ровно так матушка встречала отца, когда тот возвращался из лесу без дичи. Захотелось по-детски зажмуриться, натянуть на голову одеяло, чтобы спрятаться от всего. — Ты... притворился? — спросила Айрис тихо. — Я ведь тоже ментору истории отвечаю, что отец был преступником. Тебе, конечно, довелось больше притворяться. Я понимаю. Слушать ее было невыносимо. — Да, я притворялся. Но не в этом, — Дик поднял кулак и сразу уронил на покрывало. — Я ношу его по своей воле. — Но почему? — выпалила Айрис. — Создатель, это же Алва! Почему ты хочешь носить его герб? Его браслет! Я не понимаю, — ее голос дрогнул, ресницы затрепетали. — Я думала, тебе противно все, что с ним связано! — Айрис, — Дик различил в собственном голосе мольбу. Под веками запекло, он заморгал, но было поздно — мышцы лица уже сводило судорогой, переносицу заломило. Слезы, которые он загнал поглубже в кабинете старого герцога, решили взять реванш. Закатные твари! Как только не покраснел. Впрочем, проклятый румянец еще бросит последнюю горсть земли на могилу его гордости. «Это же Алва. Это же Алва». — Ты что?.. Ты?.. — Айрис прикрыла рот рукой. Дик ждал отвращения во взгляде, как ждет приговоренный к казни свист топора над головой. Айрис тяжело вздохнула, но на ее лице читалось лишь неверие напополам с болью. — Дикон, — жалобно позвала она, — поделись со мной. — Я не смогу, — простонал он. — Дикон! — Если хочешь знать, это он отправил мое первое письмо к тебе! Он отпустил меня в Надор! Он поручился за меня перед Ноймариненом! Дик шумно дышал, комкал угол подушки. До чего он докатился — оправдывает перед сестрой убийцу их отца. Жалкий. Презренный. Да! Она имеет полное право его презирать! А он не имеет права защищаться от законных упреков. Благо Айрис слишком чиста, чтобы обвинить его в плотском влечении к Рокэ, а значит, худшего он от нее сегодня не услышит. — Дикон, — на его плечо опустилась горячая ладонь, — я ничего не знаю о тебе, но очень хочу быть тебе другом. Как раньше. Дикон?.. Ладонь поползла к шее, и Дик вдруг осознал, что его пытаются притянуть для объятия. Настойчиво и ужасно неловко — потому что он сидел гранитным истуканом и не поддавался. — Ты лучшая на свете, знаешь? — Дик с нервным смешком пододвинулся и положил руку на ее спину. Айрис тихо рассмеялась в ответ, опустила подбородок на его плечо. Они едва не придавили кошку, и та, возмущенно мяукнув, перебралась в изножье кровати. — Я понимаю, ты ненавидишь этого человека, — начал Дик, помолчал, а дальше слова посыпались из него, точно зерна из прорванного мешка: — Он помог мне, когда остальные отвернулись. И ничего не попросил взамен. Он... не святой, не ангел, не герой из пьесы, но он был добр со мной. Благодаря ему у меня появились друзья, я смог повидать Надор и встретиться с вами. А еще я поверил, что не пустое место. Не тот слабак, каким меня воспитывали. Эр Робер говорил... — Айрис вопросительно приподняла брови, и Дик пояснил: — Робер, маркиз Эр-При... Так вот, эр Робер говорил: герцог Алва вернул лишь крохи того, что по праву досталось бы мне, победи отец и Морис Эпинэ в Ренквахе. Конечно, он прав. Но король позволил Алве — не позволил даже, благословил! — убить меня. Зная это, я не могу принимать его добро как должное. — Бедный мой Дикон, — прошептала Айрис ему в воротник. — Как тяжело тебе пришлось. А я, глупая, еще жаловалась на Гизеллу. Айрис обняла его крепче, клюнула носом в ключицу и принялась что-то выговаривать. Слов Дик не разбирал — только гладил ее по выступившим позвонкам, острым лопаткам, повторяя «Ну-ну» и «Все хорошо». Он и сам себе не признавался, как страшил его откровенный разговор с ней. Как сжимался он внутри, ожидая то ли бури, то ли смертного холода. Обвинений, сцен, грязи — всего, что раздуло бы костер его стыда до небес. Хвала Создателю, все уже позади. — Ты ведь приходила не за этим? — произнес он, когда Айрис затихла. — Почему не спрашиваешь, как прошло с Ноймариненом? — У тебя на лице было написано, что он отказал, — она подняла голову, отстранилась. — Я так и думала. Спасибо, что хотя бы попытался. — Я готов пойти дальше, если ты только согласишься, — заверил Дик. — Соглашусь? На что? — На побег. Айрис приглушенно ахнула, ее глаза распахнулись в детском изумлении. — Но это же так серьезно, — заговорила она тихо. — За нами пустятся в погоню. И у тебя будут большие неприятности, Дикон. Ты же осознаешь? Он глубоко вздохнул. Ужасно не хотелось пересказывать Айрис свои догадки, касающиеся Оллара и его планов по очереди расправиться с Великими Домами. Но, видно, придется. Потому что в дальнейшем ему потребуется вся возможная помощь сестер.