Забытый эдикт

Над горами вставало солнце. Снежные шапки на верхушках елей порозовели, засияли отраженным светом, нижние ветви, еще купавшиеся в сумерках, отливали сиреневым. Будто восковые, лоснились шишки. Под кронами клубилась тьма, но лес не спал — Дик заметил тень зайца, что шмыгнул между деревьями, и белую сову, которая рванула следом. Где-то треснул сучок, возмущенно зацокала белка... Мороз слабел, щеки согревал пар глинтвейна. Слуги с волчьими гербами обносили охотников завтраком. У костра Людвиг Ноймар, маркграф и еще дюжина мужчин принимали доклады егерей, намечали маршрут, вдоль которого выставят свежие своры. Дик смотрел на них, а видел отца, улыбавшегося в бороду, и вокруг — вассалов с кубками эля или южного вина, ломтями мяса на кинжалах. Они тоже подначивали друг друга, заключали пари, травили байки о том, как в свору затесалась течная сука или олень-трехлетка навел пикера на стадо. От саней донесся смех. Дик обернулся — багряные юбки Гизеллы пламенели, будто ягоды рябины на снегу. Она говорила, вокруг покорно внимали обожатели. Их было трое: черноволосый Франсуа Рафле и двое блондинов — Марти Давенпорт, служивший Оскару в Кагетском походе, а рядом юный кузен маркграфа. Дик поискал ревнивца Лецена, но не нашел, — похоже, дама сердца и впрямь оставила его в Ноймаре кусать локти. Гизелла перехватила рассеянный взгляд Дика, улыбнулась, и вежливость потребовала от него подойти к компании. — Герцог, вы не участвуете в охотничьем совете? — последнее слово отдавало иронией. — У меня слишком мало опыта, чтобы высказывать дельные мысли, — ответил Дик. — Мне казалось, мужчин это не останавливает, — фыркнула Гизелла и повернулась к Давенпорту: — Ну вот, сударь, теперь-то я встретила человека, который сможет опровергнуть ваши небылицы о кагетах и бакранах. Марти стушевался. Дик решил его выручить. Конечно, он не мастер шутливых пикировок, но подходящая реплика сама прыгнула на язык: — Не боитесь, что мы из мужской солидарности сговоримся, о чем врать, и наплетем вам еще три короба ерунды? — Соревнуясь, кто покажет себя в лучшем свете? — Гизелла вскинула брови. — Не боюсь. Вы скорее наперегонки кинетесь нашептывать, в чем другой преувеличил свои подвиги. Видно, его походя вовлекли в игру, о правилах которой он ни сном ни духом. Дик пожал плечами, сохраняя невозмутимость. Подбежал мальчик за пустым кубком, егерь протрубил в рог «на поиски следа». Настала пора разбирать копья и садиться верхом. Охотничьим оружием Дик не владел — да он и охотился-то впервые в жизни! — но ритуал есть ритуал, благо дичи ему, скорее всего, не достанется. Собаки рванули между елей, взметая лапами снег. Возглавлял охотников маркиз Ноймар с исступленно гикавшим маркграфом. Маркграфиня Урфрида осталась в замке, Дик слышал ее раздраженный голос на лестнице: «Песья травля опротивела мне еще в Агмштадте! Езжайте сам!». Ее невестка Леона даже не проводила мужа до крыльца. Поэтому второй парой в череде стали Дик и Гизелла, а за ними пристроились те, кто носил графский титул или только претендовал на него. Сона мчала по звериной тропке, из ее ноздрей вырывался пар, и на миг Дик вообразил, что его несет на спине настоящий дракон, готовый вот-вот пыхнуть дымом. Рядом Гизелла погоняла серого зильбера. Ее юбки полоскались на ветру, щеки порозовели, а выбившиеся из прически пряди подпрыгивали в такт скачкам. Гизелла сидела верхом по-мужски — она явно не принадлежала к скромницам, которые боятся поднять глаза от пялец, да и старик Рудольф с принцессой, как видно, многое позволяли младшей дочери. Дик ловил на себе долгие, изучающие взгляды, и внутри нарастала неловкость. О чем она думает? Сравнивает ли с Окделлом из сплетен? Такая, пожалуй, не поскупилась бы на едкое прозвище или остроту... Если Дорак вел оживленную переписку со стариком, Гизелла может знать о Дике больше, чем ему хотелось бы. А еще она любит указывать Айрис на ее место. Закатные твари, как же с ней держаться? Мимо мелькали ветки, иногда Дик задевал их плечом или наконечником копья, за что его осыпало снегом. Слева заливались борзые — через сотню бье тропа сворачивала, и первые охотники уже скрылись за кривой елкой. Дик хотел было потянуть левый повод, когда Гизелла дала своей лошади шенкелей, и та перемахнула через сухой ствол, чтобы поскакать напрямик. — Погодите, сударыня, вы куда?! — Дик растерялся. Оставлять безоружную даму в лесу нельзя, но ведь она сама правила лошадью. Значит, понимала, что творит. Гизелла рассмеялась. — Догоняйте, герцог! Держу пари, олень залег у трех пней, а я знаю туда короткий путь. Сейчас опередим свору! Поколебавшись, Дик припустил за ней. Вслед им кричали Марти Давенпорт и кузен маркграфа, но возгласы заглушил смех Гизеллы. Она запрокинула голову и развела руки в стороны, управляя лошадью лишь коленями. Солнце, поднявшееся над зубцами далеких гор, подсвечивало ее фигуру — окрашивало золотом мех полушубка, локоны, перо на шляпке — и в этот миг Гизелла казалась яростной фульгой, спутницей Астрапа-охотника. Сердце Дика дрогнуло. Он отвел взгляд и поудобнее перехватил копье — любоваться Гизеллой было почти больно. Дыхание сперло, и его вдруг резануло одиночеством, острой тоской по тому, кто слишком мало присутствовал в его жизни и даже сейчас был где-то далеко, не с ним. «Жив ли он? Цел ли? Получил письмо?..» Гизелла миновала замерзший ручей, овраг, дно которого завалило снегом, каменистый склон. Лай делался все тише, трели рожков отдалялись, и Дик забеспокоился. Чего доброго, они заблудятся. Или проплутают по ельнику до вечера, а ему потом — отвечать перед разгневанными Ноймариненами за честь их сестры и дочери, на которую он и в страшном сне бы не посягнул. Вдруг не повезет встретить разбойников? Сумеет ли он защитить Гизеллу один? Ужасное положение, как ни посмотри! — Сударыня! Вы хорошо знаете лес? — Разумеется, — она направила лошадь в обход валежника, обернулась. — А вы что же? Боитесь встречи с вервольфом или кем пострашнее? Его подначивают? Но зачем! Им с Гизеллой нечего делить, не за что соперничать, да и прежде она не выказывала желания его унизить. Вот разве что Айрис... Но между девушками могла пробежать черная кошка из-за ревности. Вспомнилось, как у саней Гизелла дразнила Давенпорта. Неужели это такая игра? И, приняв насмешку всерьез, он поведет себя как дурак? — Уверен, вся нечисть в округе не по наслышке знает о вашей красоте и не посмеет навредить нам. Вроде бы ответ получился в меру галантным. Гизелла фыркнула и подхлестнула лошадь, уже покрытую пеной. Неожиданно они выбрались на чистый склон — будто здесь сошел оползень, и лес пока не успел обжить освободившееся место. С вершины открывался вид на окрестности. Черный силуэт замка, тропу, по которой бежали псы, цветную кавалькаду с флажками и конечно же оленя! Благородного красавца оленя с короной рогов. Гизелла радостно вскрикнула — если они ринутся вниз, то действительно опередят свору, как она и говорила. «Не оскорбится ли Ноймар, что я...» Додумать мысль Дик не успел — Гизелла рванула вперед, и Сона, привыкшая следовать за серым зильбером, понеслась с горы во весь опор. Олень увидел их и запаниковал — теперь смерть не просто хватала его за пятки, а еще и теснила слева. Длинная нога подломилась, и роскошные рога задели еловую ветвь, костяные отростки сцепились с деревянными. Олень дернулся, взревел, забил копытами, но Создатель не смилостивился над своим чадом — он застрял намертво между коварных сучьев. Крик зверя, который осознал, что обречен, огласил заснеженный лес, заглушив неистовый лай. Дик пожалел его — олень отчаянно боролся за жизнь, и если бы не случайность... — Ну же! Зильбер Гизеллы уже гарцевал возле пойманного в ловушку зверя. Она зашарила по поясу под полушубком, — наверное, искала кинжал или пистолет, — но ничего не нашла, с досадой обернулась к Дику и выкрикнула: — Ну же! Он занес копье, потому что от него этого ожидали, и бросил быстрый взгляд на Людвига Ноймара и его родича. Маркграф смеялся и махал им свободной рукой, Ноймар вел себя сдержаннее, но, кажется, не сердился. Дик натянул поводья и изо всех сил вогнал стальной наконечник в глотку оленя, молясь, чтобы первый удар стал последним.