Забытый эдикт

Дик смотрел на мир сквозь обметанные зеленой нитью прорези, но увиденное не задерживалось в мозгу, как вода — в решете. Вот Гизелла поигрывает веером в кружке обожателей, от которого доносятся приглушенные «Роза, роза» и споры, кто будет танцевать с ней контрданс. Вот Айрис в остроконечной шляпе и балахоне звездочета смеется над шутками не по-женски широкоплечей гадалки. Вот Эдит — черная кошка, хвост трубой — украдкой передает медвежонку с белобрысыми кудрями кронпринца корзиночку из песочного теста. Лица, лица, невидимки под масками, но нет-нет, а у кого мелькнут кавалеристские усы, кто ругнется, поминая зубанов и крабью тещу, кто зайдется грудным смехом престарелой кокетки. Дик никого здесь не знал. Может быть, его тоже не знали. Кому интересен юный охотник? Вдобавок бедняк. Раз не обвешался золотом и каменьями так, будто накануне ограбил ювелирную лавку, значит, и нет у него ничего за душой. Оставив маркизу Ноймар возле принцессы Георгии, Дик углубился в толпу, а на другом конце залы обогнул жаровню, нырнул в ближайший альков и, когда за спиной упала портьера красного бархата, прислонился к холодной стене. Как теперь быть? Остаться у Ноймариненов? Все равно, что сдаться на милость победителей. Забиться в угол и покорно ждать, когда в овечий загон заглянет мясник и за рога потащит на бойню. Кому нужна его жизнь? Уж точно не Оллару. И не старику герцогу, хоть тот и заводил с ним задушевные беседы о родителях. Судьба девочек предрешена — их отдадут в монастырь, чтобы до конца дней замаливали грехи отца и брата, славили доброту короля. Его же наверняка тихо прибьют в Ноймаре. Выбросят из окна в бурные воды Доннерштрааль, а потом с прискорбием сообщат его величеству: герцог Окделл покончил с собой, не вынес горя. Или отвезут в Олларию — судить за разжигание бунта. Из Надора получится большой пирог, хватит по ломтю каждому, кто возмутится. Если Дик хочет сохранить голову на плечах, нужно бежать. Но куда? В Надор? И спрятаться в развалинах родного замка, в бывшем логове «аланов»? Смешно. Сколько он продержится, один? Если бы кто-то влиятельный взялся помочь, Дик жил бы надеждой на новый мятеж. А так... Глупо рассчитывать, что люди, которые знать его не знают, поднимутся против черно-белых драгун. И ладно бы Оллар притеснял их. Нет же! Купцы жиреют, мастеровые работают, крестьяне спокойно собирают зерно. Разве согласятся они разрушить мирный уклад ради мальчишки, от которого не ждут добра? В Кэналлоа? На Марикьяру, к Салинам? Там он тем более никому не нужен. Но куда же тогда. Куда. Куда зовет его сердце? Дик зажмурился. Губы искривила улыбка. О, он знал куда. В Олларию, где решится его будущее, где разгорится схватка за жизнь Рокэ. Ведь... он мог бы как-то помочь. Спасти приговоренного. Пусть сейчас и не представляет, за что хвататься. Но он должен быть там, чтобы смело встретить свой жребий, каким бы он ни был, а не отсиживаться в норе, как крыса. Глупо? Самонадеянно? Пусть. Он ни за что не простит себе трусости в решающий миг. Ведь в Олларии остались люди Рокэ. Хуан, следивший за домом. Конюх Диего, Кончита, Пако, Луис. Что с ними сейчас? Разбежались или терпят осаду? Из особняка на улице Мимоз есть тайный выход, возможно, что и не один. Дик тронул через ткань медальон с символом Скал, с обратной стороны которого крепилась шпилька, отворявшая секретную дверцу за зеркалом в его покоях. Жаль, что он никогда не пытался пройти по коридору. Сейчас знал бы, где тот оканчивается. А еще... у Дика даже чаще забилось сердце... еще маркиза Фукиано сообщила ему шифр для перчаточника с улицы Святого Эгидия! Вдруг она ему тоже чем-то поможет? Или выдаст дознавателям — ведь ее дочь, Урсула Колиньяр, опекает королевскую фаворитку Ивонн Маран. Святой Алан, должен же найтись человек, который его точно не предаст! Граф Штанцлер, граф Савиньяк, виконт Феншо-Тримэйн, барон Карлион... Ближе прочих Дик знал Оскара, но тот, блюдя собственную выгоду, рассказал Рокэ о сговоре графа Штанцлера с Адгемаром Кагетским. Вдруг он решит, что связываться с Диком — зря гневить корону? Феншо-Тримэйны не имеют влияния при дворе, они едва наскребли денег на подарки Ги Ариго. Кто для Оскара Дик, чтобы рисковать королевской немилостью, а может, и самой жизнью? Седьмая вода на киселе. А значит, нечего обижаться, если тот прежде всего подумает о себе. Арно, единственный настоящий друг, не свободен в своих решениях. Эр Робер? Изгнанник, которому нечего терять? Он же обещал, что поможет избавиться от Оллара! Но где его искать? Как бы эр Робер не взошел на эшафот следом за Рокэ. От безысходности Дик застонал. Неужели он и правда один? И никто не протянет ему руку, не поддержит? Как бездарно он потратил отпущенное время. Не завел полезных знакомств... Что, если сбежать за границу, предложить свое имя, свои права на Надор в обмен на военную помощь? Никто не бросит вызов Талигу. Никто. Даже если чудом его предложение услышат, когда подойдет та помощь? А казнь может случится хоть завтра — ведь новости в Ноймар доходят с десятидневным опозданием. Соседние государи точно навяжут Дику брак с девицей из их стана, чтобы в будущем не было соблазна отречься от обещаний. А значит, живой Рокэ им не нужен. Им в любом случае живой Рокэ не нужен. Наверное, в день, когда сложит голову лучший полководец врага, кесарь Дриксен и император Гайифы поднимут по лишнему кубку вина. Отец уже доверялся иноземцам. Закончилось ли это для него добром? Выход один — рвануть в Олларию со всех ног. А как же сестры? Как же его новонабранная гвардия? Он услышал совсем рядом шлепанье детских ног и схватил со столика кубок — да, герцог Окделл решил в одиночестве упиться «Девичьей Слезой», а что здесь такого? Излом каждый празднует по-своему. Свет в зале обрисовал на алой ткани два силуэта, как в театре теней: первый — выше, стройнее, с остроконечными ушками; второй — с короткими ногами и круглым животом, ростом первому по плечо. Портьера дрогнула, ее потянули за край и в полумрак алькова юркнула черная кошка, а следом за ней, пыхтя и переваливаясь, забежал медвежонок. Живот его не был круглым, как Дику показалось сначала: кронпринц просто завернул что-то в полы камзола. — Ой, — вырвалось у Эдит, когда она разглядела в алькове незнакомца. — Вы кто? — требовательно спросил кронпринц. — Герцог Окделл, ваше высочество. — Мятежник! — обрадовался кронпринц. — Вы знаете, что должны мне поклониться? — Знаю, — фыркнул Дик, но кланяться и не подумал. — А вы знаете, что, уединяясь с дамой, вы можете поставить пятно на ее репутации? — Мой брат не мятежник, — вмешалась Эдит. — А я не дама. Кронпринц внимательно, насколько позволял свет, оглядел ее костюм, будто репутация крепилась булавками к черному меху на груди или пряталась в рукаве. Затем посмотрел на Дика, задрав голову. — Вооруженный мятежник! — он ткнул пальцем в торчавший из-за плеча лук. Печенье и пряники, которые мальчик до того прижимал к животу, высыпались на пол, апельсины, подпрыгивая, раскатились во все стороны. Эдит принялась собирать угощения и складывать их на столик с вином. Но кронпринц, кажется, потерял интерес к сластям. — Вы умеете из него стрелять? — Нет, ваше высочество. Может, похитить у Ноймариненов наследника престола? И шантажировать Оллара? Мальчишка гуляет где хочет, за ним почти не следят. Нет, безумие... После такого у Дика точно запылает земля под ногами. Страшно вообразить, что Оллар сгоряча сотворит с Рокэ в застенках. — Я вас научу, — пообещал кронпринц. — Барон Кроттендорф, с рыжими усами такой... он смастерил лук, чтобы я тренировался в меткости. А вы знаете, что стрела летит дальше, чем мушкетная пуля? — Впервые слышу, ваше высочество. Эдит с хрустом вгрызлась в сахарную мышку. Свободными пальцами принялась сдирать с апельсина кожуру, и альков наполнился резким запахом, от которого щипало глаза. — А дядюшка Рудольф... он такой седой, и его все боятся... пообещал мне подарить настоящий пистолет на десятые именины. А у вас есть пистолет? — Есть, но не с собой, ваше высочество, — мальчик начинал забавлять Дика. — Вы оставили пистолет у своих солдат? — его глаза аж засияли от догадки. — У меня тоже есть солдаты, только деревянные. Дядюшка Рудольф говорит, когда поучусь Лаик, мне доверят настоящих. Но ничего, я и деревянными умею воевать. Мы с бароном Кроттендорфом вчера сражались, как будто я — герцог Алва, а он — мятежник Окделл в Ренквахе. Он почти победил, но тут я ему сказал, что герцог Алва сроду не проигрывал, и он мне сдался. «Сроду не проигрывал. Может, не проиграет и теперь?» — ...Потому что будущий король должен быть добрым, и я его пощадил. Только запретил пить вино за ужином, а если ослушается, отправлю его в ссылку. Как вы думаете, ссылка — это где? — Здесь! — выпалила Эдит. Разделила очищенный апельсин на две половинки и сунула одну в руки кронпринцу. — Разве не видите, настоящий герцог Окделл здесь. — Значит, я тоже в ссылке? — озадачился тот, но оторвал дольку и положил в рот. — И дядюшка Рудольф?.. — Ваше высочество! — донесся из залы обеспокоенный голос. — Ваше высочество, вы где? Опомнился не единожды помянутый мальчиком барон Кроттендорф? Или кто-то из кузенов Ноймариненов? Как бы там ни было, вряд ли они обрадуются, обнаружив наследника престола рядом с такой неблагонадежной персоной. Дик схватил за плечо Эдит, затем кронпринца, без лишних церемоний развернул их и вытолкнул из-за портьеры. Он уже оскорбил действием герцогиню королевской крови, еще одна непочтительность вряд ли заметно ухудшит дело.