Забытый эдикт

В нижней зале гулял народ попроще. Музыканты исполняли не придворную павану, а озорной ландлер, слуги разносили не тушеных в меду мидий, а баранину с луком. Тинта лилась рекой, и захмелевшие гвардейцы хватали за руки камеристок, кастелянш и гувернанток, чтобы увлечь их в круг. Дик оглядел столы. Мимо прошмыгнула подавальщица с блюдом, где громоздилась гора ароматных ребрышек, компания у очага встретила ее радостными возгласами. Блондин с вышитым на жилете лосем даже шлепнул девицу пониже спины от избытка чувств. Та ответила подзатыльником, отчего приятели кавалера так и покатились со смеху. Нравы, будто в трактире... Дик отвернулся и сразу же заметил рэя Корунью, — даже сидя, тот возвышался над соседями. — Рэй, вы мне нужны, — сообщил Дик, остановившись за его плечом. — У меня пропали фамильные драгоценности и кавардак в бумагах. — Как скажете, дор, — лицо обернувшегося Коруньи было невозмутимо. Он отодвинул кубок, встал со скамьи, и к ним обернулись багряно-черные гвардейцы, которые угощались рядом. — Мы тоже нужны, Ваша Светлость? — спросил Мортихем. Он доставал лук и стрелы, чтобы дополнить маскарадный костюм Дика, и сразу узнал его. — Нет. Пока нет. Веселитесь, я не хочу устраивать скандал во время праздника. Они поднялись в башню Агата под гром менуэта из бальной залы. Дик открыл дверь, приглашающе кивнул Корунье, вошел следом и запер покои изнутри, оставив ключ в замке. Комната сияла чистотой, словно девичья светелка, — видно, Энрике как раз покончил с уборкой. Он скинул ливрею с рубахой и уселся на скамеечку у камина. Отсветы пламени золотили поросшую темными волосами грудь и круглый живот, на предплечье краснел свежий рубец от пули «алана». Пальцы Энрике лоснились от барсучьего жира, которым тот лечился с самого Надора. — Дор? — он вскочил, чуть не уронив мазь в огонь. — Что-то случилось, дор? — Назовите, что пропало, — заговорил Корунья. Его взгляд шарил по комнате, а ноздри хищно раздувались, будто он надеялся унюхать след вора. — Ничего не пропало, — тихо ответил Дик, стягивая полумаску на шею. — Король объявил вашего герцога государственным преступником и велел сдаться. Энрике охнул и осел на скамеечку, точно его огрели поленом по макушке, уронил вдоль тела безвольные руки. Корунья, напротив, расправил плечи — изготовился к бою, как сокол, подметивший в траве полевку. — Как вы узнали? — спросил он. — Мне по секрету сказала маркиза Ноймар. Прошу вас никому не сообщать об этом. Корунья кивнул. — Вы не под арестом, дор, как я понимаю? — Нет, — Дик дернул плечом. — Но надолго ли? — Значит, герцог Ноймаринен намерен держать вас в неведении как можно дольше? Думаю, он хочет получить инструкции из Олларии на ваш счет. — Наверное. Вы же понимаете, что я не могу затягивать с отъездом? Одно дело — покинуть Ноймар гостем, пусть даже обидев хозяина спешкой. И совсем другое — сбежать из-под ареста. — Зимой горный путь тяжел, — заметил Корунья. — Но вы правы, дор. Ждать нельзя, — он повернулся к Энрике: — Ночи тебе хватит собраться? Тот тряхнул головой, будто отгонял призраков из ночного кошмара. — Хватит, рэй. У герцога вещей — всего ничего, с рассветом сможем выдвинуться. Предупредить бы ваших молодцов, чтобы не напивались. Да и в город весточку послать. Он обтер жирные пальцы о полотенце и продолжил: — Сорваться с места легко. А как дальше поедем? Без провизии, без фуража? Лошади у нас к горам непривыкшие, а там и холоднее небось. Проводник надежный нужен или карта, иначе только шеи зря посворачиваем на какой-нибудь козьей тропке. Корунья отмахнулся, мол, не нуди , и без тебя знаю. — Горный путь? — переспросил Дик, не сразу осознав, что они обсуждают. — Но к югу нет гор! — А зачем нам на юг? — удивился Корунья. — А зачем нам на север? Вы что, решили, я побегу? — задохнулся от возмущения Дик. — Вы? Вы за кого меня?.. Он осекся, как осекается человек, который ненароком выдал себя. Ведь ему не должно быть никакого дела до Рокэ. Теперь Корунья все поймет. Создатель, но не молчать же?! — Я понимаю, дор, вы можете считать себя связанным обязательствами по отношению к соберано, — осторожно начал Корунья. Его лоб морщился от усилий — видно было, что разводить политесы старому вояке не по нраву, но он старался изо всех сил. — Если это так, исполните его волю. Он приказал мне спасти вас, вывезти за границу, когда над его головой сгустятся тучи. Он хотел, чтобы вы жили. Пусть и под чужим именем, в чужой стране. Вы еще молоды. — Чтобы я жил? — голос Дика дрожал. — Жил предателем и отступником? Вы что, не понимаете, война вашего герцога — это и моя война. У нас один враг. Зачем, вы думаете, он отправил меня в Надор? Зачем позволил увидеть мои земли, мой замок? Чтобы напомнить, чего меня лишили! Разве я могу отступить, когда встречался с надорцами? Принимал их заверения в преданности? Впервые в жизни во мне разглядели того, кто я есть. Доверили мне своих сыновей. Что я им скажу? Извините, служба окончена, разъезжайтесь по домам? Да? Да? И кем я буду после этого? — он задохнулся и умолк, но, переведя дух, заговорил снова: — Мой отец погиб, потому что его поддержали только Эпинэ. Я обязан продолжить его дело. Корунья дернул рукой, будто хотел заткнуть Дику рот, но вместо этого зыркнул на Энрике: — Чего сидишь, уши развесил? Иди у двери посторожи. Как бы наш дор не наболтал себе на смертный приговор еще в замке. Благо нас хоть через каминную трубу подслушать нельзя. Энрике поспехом оделся и выбежал. Дик нахохлился. — Я обязан исполнить приказ соберано, — произнес Корунья. — Вы уедете в Дриксен. Или в Гаунау, если путь туда окажется короче. — Я вам что, мешок репы? — прошипел Дик. — По доброй воле вы меня на север не увезете. — Не мешок, — Корунья помрачнел. — Но что вы сделаете на юге? Чем поможете? — Я не знаю! — выпалил Дик, и в этих словах выплеснулось все его отчаяние. — Лезть в столицу для вас — самоубийство. Чем хотите поклянусь. Нельзя без разведки соваться в змеиное гнездо. — Герцог Алва говорил: порой не знаешь, какая мелочь станет решающей в битве. А вдруг такой мелочью стану я? Мы с вами, рэй? Только вообразите, что вашему соберано для спасения не хватит горстки людей, а тут — мы. Ну разве не удача? Вправе ли вы лишать его такого шанса? — Дор, у меня приказ... — Что вы заладили! Если мы оба умрем, никто не спросит с вас за нарушение приказа. А если выживем? Разве вам не лестно представить себя спасителем своего господина? По лицу Коруньи пробежала тень сомнения, осталось немного дожать, и он сдастся. Но Дик не успел открыть рта, чтобы вывалить на него новые аргументы, как в дверь снаружи постучали. — Ваша светлость, — послышался глухой голос Энрике. — К вам сестра и виконт Рафле. Впустить? — Да, — неуверенно отозвался Дик. И зачем он им понадобился? Не за благословением же они явились? Первым в комнату впорхнул миниатюрный звездочет в волнах темно-синего, как небо северной ночью, шелка. По его подолу и широким рукавам сплеталась золотая канитель, на голове торчал колпак с символами созвездий Кайедонова Круга, а на носу сидело пенсне с толстенными стеклами. Обогнув посторонившегося Корунью, Айрис подбежала к Дику, со вздохом облегчения схватила его за руку — будто уже не чаяла застать живым. Франсуа Рафле нарядился гадалкой. Невысокий, щуплый, верткий, какими часто урождаются кэналлийцы, он вовсе не был смешон в разлетающихся цветастых юбках и коралловых бусах. Голову Рафле повязал косынкой с рассветными птахами, на запястье вертел веер из павлиньих перьев. Он ступал и улыбался так уверенно, что — Дик мог поклясться, — вздумай кто-то ехидно пройтись по не слишком мужественному образу, Рафле охотно посмеялся бы над остротой и в ответ сострил бы еще хлеще. — Чему обязан визиту? — спросил Дик сухо. — Герцог и герцогиня недовольны моим отсутствием на празднике? — Нет, сударь, — Рафле поклонился. — Я здесь представляю интересы герцогини Гизеллы. Дик воззрился на него с недоумением, но тут заговорила Айрис: — Гизелла собрала всю свою свору и пожаловалась на тебя, — ее пальцы крепче вцепились в его ладонь. — Естественно, поначалу все просто оторопели от подобного святотатства, — продолжил Рафле с усмешкой. — Какой-то безумец посягнул на богиню! И тут-то я воспользовался общим замешательством и предложил себя на роль защитника оскорбленной дамы. — Ненавижу ее! — выкрикнула Айрис. — Ненавижу! — она топнула ногой, как маленькая девочка. — Гизелла видела, что мы танцуем! И разговариваем! Собака на сене! — Потому-то я был уверен, что мое предложение примут, — беззаботно продолжал Рафле. — Так она получит и доказательство, что я по-прежнему у ее ног, и расстроит нашу дружбу. Вы ведь не сможете дальше общаться с человеком, который дрался на дуэли с вашим братом и ранил его? Герцогиня Гизелла — настоящий стратег. — Ненавижу, — простонала Айрис. — Ранил? — переспросил Дик. Ему сейчас никак нельзя получать ранения. С лихорадкой далеко не уедешь. — Именно, герцог, — добродушно подтвердил Рафле. — Обиду герцогини Гизеллы смоет только кровь. И поблагодарите Создателя, что к вам явился я, а не скорбный на голову Лецен, который взаправду пытался бы вас убить. — Непременно поблагодарю. До чего же не вовремя. Дик едва-едва уговорил Корунью, и тут явилась новая неприятность. Как теперь быть? Бежать от поединка — страшный позор, но позволить себя ранить — невозможно! — Виконт, верно ли я понимаю, что условия поединка вам не важны, лишь бы мой господин был ранен? — спросил Корунья. — Верно, рэй. Дуэль должна произойти на рассвете под окнами герцогини. При свидетелях. Кровь — непременное условие. — А что, если кровь будет... не настоящая? Рафле посмотрел на Корунью с нескрываемым интересом, а Дик и Айрис — с изумлением. Тот довольно фыркнул и ответил разом на все вопросы: — Да ладно. Вы будто в балагане никогда не бывали, доры. Не видели, как тамошние кривляки режут друг друга, и кровь льется ручьем, а на поклон выходят целы-целехоньки.