Забытый эдикт

Дик поглубже нахлобучил шляпу, поежился. Тревожно-алый рассвет заслонили белесые облака, из которых, кружась, падали снежинки. За крепостной стеной шумела Доннерштрааль, и воздух, сырой от ее брызг, резал лицо даже при легчайшем дуновении ветерка. Влага оседала наледью на брусчатке, на веточках чахлой рябины, будто их заковали в прозрачный панцирь. Издали доносился скрежет железа по камню — это стражники счищали сугробы с крыльца. Хлопнула дверь, и сразу же разгалделись, черной тучей поднялись с карнизов и крыш вороны. Похоже, из кухонного флигеля вывезли тачку отбросов, и теперь птицы дрались за самые лакомые куски. Гвардейцы Дика выстроились с одной стороны тренировочного дворика, воздыхатели Гизеллы — с другой. Отсутствовал лишь Марти Давенпорт: его эр, Оскар Феншо-Тримэйн, срочным письмом вызвал оруженосца в столицу, и Марти отбыл прямо с маскарада. Вверху стукнул ставень. Дик задрал голову: главная зрительница кровавой мистерии закуталась в шаль и прижала личико к стеклу, значит, актеры могут начинать. Рэй Корунья осмотрел шпагу Дика и шпагу Рафле, после чего передал оружие для проверки маркизу Ноймару. Тот окинул клинки угрюмым взглядом и вернул хозяевам. «Родители очень недовольны поведением Гизеллы, — признался маркиз, когда они с Диком и Коруньей ночью обсуждали условия дуэли. — Если ее оскорбили, шла бы к отцу или братьям, а не устраивала собачьи бега. Леона объяснила нам, что случилось в будуаре. Мы не имеем к вам никаких претензий, герцог». «Если герцогиня считает, что ее обиду смоет только кровь, я готов драться», — ответил Дик холодно. «Гизелла охотно примет ваши извинения. Мы с отцом не желаем, чтобы вы решили, будто мы только ждали предлога навредить вам. Вы гость. А гости должны увозить из Ноймара память о прекрасно проведенных праздниках». «Я сроду не прятался от поединков. Не стану и теперь. Благодарю вас за предложение, маркиз, но я вынужден отклонить его». Попробовал бы он согласиться! Свора обожателей Гизеллы, борясь за благосклонность владычицы, истыкала бы его остротами, как подушечку для булавок. Волей-неволей Дику пришлось бы вызвать хотя бы одного насмешника, чтобы укоротить им языки, и за исход этой драки не поручился бы сам Леворукий. А с Рафле они уже сговорились и даже отрепетировали последний удар. Гнусно идти на поводу у болванов, но что еще делать? «Как угодно, — маркиз вздохнул. — Я, будучи эром виконта Рафле, просил бы вас пощадить противника. Граф и графиня Рафиано уже немолоды, а Франсуа — их единственный сын. Если он погибнет, древний род правителей Рафиана прервется». Дик едва сдержал вспышку гнева. Сначала его подозревают невесть в чем, запрещают забрать сестер. Теперь он станет мальчиком для битья, за счет которого избалованная девчонка потешит свое самолюбие. И после всего этого его еще о чем-то просят?! Конечно, ведь его родители молоды, живы и здоровы, у них есть еще дюжина сыновей, так что о роде Повелителей Скал беспокоиться излишне! ...Маркиз Ноймар огласил условия поединка, предложил решить дело миром, выслушал их отказы. Дик и Рафле обменялись поклонами и шагнули навстречу друг другу с обнаженными шпагами в руках. Замковый лекарь мэтр Уве громко высморкался в серый платок — словно подал сигнал к атаке. Зазвенела скрещенная сталь. Дик поймал улыбку Рафле и улыбнулся сам — ему было легко и спокойно, не сравнить с той натужной бравадой, что подхлестывала во время дуэли с Манриком. Прибавилось веры в собственные силы. После отъезда из Олларии Рокэ не давал ему уроков, но за минувшие полгода Дик с кем только не скрещивал клинки. В Варасте и Саграннах — с Арно, Оскаром, эром Робером, даже с Жилем Понси; в Надоре — с рэем Коруньей и своими гвардейцами. Каждый день он открывал для себя новое в фехтовальной науке. Делал крохотный шажок по тропинке к истинному мастерству. Сейчас Дик воочию наблюдал, как далеко продвинулся: они с Рафле держались почти на равных, и если он в чем-то уступал, то быстро восстанавливал паритет. — Пять таллов на то, что закончат, когда один поскользнется! — донеслось от стены амбара. — Принимаю! — ответили с противоположной стороны. Дик встретил взгляд Рафле, без слов спрашивая, не пора ли актерам откланиваться. Они уже утоптали весь снег на тренировочном дворике и вымотались — у Дика неприятно липла к телу нижняя рубашка, щеки Рафле раскраснелись, он тяжело выдыхал клубы пара. Кто там бился об заклад, что проигравший поскользнется? Не Пинксей ли? Почему бы не подарить ему горсть золотых из кармана дурака Лецена? Увернувшись от выпада в живот, Дик крутнулся на каблуках. Теперь он стоял спиной к воздыхателям Гизеллы и к ней самой, взиравшей на дуэлянтов с третьего этажа Аметистовой башни. Рафле коротко кивнул, как они условились, и Дик, будто бы не удержав равновесия на скользких камнях, развел руки в стороны. Шпага Рафле метнулась к открывшейся подмышке, а черные глаза вспыхнули безмолвным «Правильно? Все правильно?». Ответить Дик, увы, не мог. Он ощутил, как, связанная с обоих концов, кишка из колбасной лавки пустеет, свиная кровь, мерзкая, липкая, пропитывает его одежду, течет по коже, каплет на снег. А еще ощутил холодный укол металла. Боли не было. Ранил его Рафле или только оцарапал, а может, он цел, просто нафантазировал укол — сейчас не узнать. — Желают ли господа продолжать? — спросил маркиз Ноймар, как велел обычай. — Нет, — Рафле набрал пригоршню снега, чтобы оттереть кровь со шпаги. — Я полностью удовлетворен итогом и не имею никаких претензий к герцогу Окделлу. Рыжий кавалерист и кузен маркграфа, которому не досталось дичи на оленьей охоте, зашептались. Разгадали подлог? Нет, иначе сразу подняли бы крик. Угрюмый Лецен — вот кто, судя по гримасе, удовлетворился бы лишь смертью обидчика — потянул завязки кошеля. Дик уперся руками в бедра, успокаивая бешеный стук сердца, и тут же рядом вырос рэй Корунья, как стена между ним и задирами-бергерами. Дик запрокинул голову — надеялся прочесть злорадство на лице Гизеллы? — но окно третьего этажа потемнело, занавесилось портьерой. Главная зрительница покинула балаган. — Господин герцог, позвольте осмотреть вас, — оживился мэтр Уве. — Клинок мог задеть легкое. — Вряд ли вы спасли бы меня в таком случае, — отозвался Дик. Он прижал согнутую в локте руку к груди и кивнул бергерам: — Удачного утра, господа. Рэй, проводите меня в мои покои. — Не отказывайтесь от помощи лекаря, герцог, — вмешался маркиз Ноймар. — Мэтр Уве служит в нашем замке много лет, он исцелял даже тех, кто одной ногой шагнул в могилу. — Благодарю вас, маркиз, но мой слуга недурно разбирается в лекарском искусстве. Я положусь на его знания. Пойдемте же, рэй. — Кровотечение выглядит серьезно, с таким не шутят, господин герцог, — запричитал мэтр Уве им в спины. — А если поврежден плечевой сустав, ваша рука может навсегда утратить прежнюю ловкость!.. Дик прибавил шагу, и Корунья осадил его: негоже раненому господину прыгать по снежным кучам, что горному козлу. Замечание пришлось кстати — из-за завала высотой в человеческий рост выскочила девушка в сером полушубке с низко надвинутым капюшоном. Айрис? Нет. Стоило незнакомке поклониться, Дик узнал служанку в белом чепце, на которую он трижды натыкался в коридорах и на лестницах. — Ваша светлость, меня прислала ваша сестра. Что прикажете передать? — Все живы, — осторожно ответил Дик. Ни к чему доверять лишнее слугам. — Передай ей, что все хорошо. В спальне их ждал Энрике. У камина исходила паром выстланная полотном лохань с горячей водой, рядом на скамеечке была разложена сухая одежда. Позорную улику — продырявленную свиную кишку и веревки, которыми та крепилась к груди, — Корунья швырнул в огонь и чуть ли не силком запихнул Дика в воду: поскорее смыть кровь и выяснить, ранен он или нет. Хвала фехтовальным навыкам Рафле — его клинок не нанес Дику никакого вреда, что Корунья назвал подлинным чудом. Энрике как раз обматывал чистой тряпицей боевую ссадину, когда в дверь забарабанили. Дежуривший снаружи Ривельяно доложил, что из Фихтефотера явился Генри Биггот и срочно желает видеть дора.