Забытый эдикт

Бланке не пришлось ничего выдумывать — ни ночью, ни утром ливень не прекратился, и таким образом поездка отложилась сама собой. Когда рассвело, Рокэ засел за счетные книги. Впрочем, сосредоточиться на столбцах цифр, где были аккуратно записаны подати, портовые сборы, стоимость проданного вина и доля изъятого королевской казной серебра, едва получалось. Под кожей зудело беспокойство, то и дело хотелось вскочить из-за бюро и подойти к окну, за которым барабанил дождь. Он сдерживался, заставлял себя вникать в расходы на ноймарский строевой лес — главные верфи располагались в Хексберге, поближе к северным дубравам и ельникам, но чинили суда и южнее, если застигнет шторм. Не самая выгодная сделка, по правде. Видно, кузены заключили ее, чтобы уважить более знатных родичей. Пускай. Да, древесина дешевле нашлась бы в Надоре, но Диего рассудил, что расположение герцога Ноймаринен и принцессы Оллар стоили любых трат, и Рокэ из личных соображений был с ним согласен. Сколько бы он ни проверял безукоризненно составленные ведомости, на краешке сознания не утихал шорох песка в часах, отмерявших последние дни мирной жизни. Часть его напряженно прислушивалась к этому шороху — к лязгу засовов, цокоту копыт во дворе. Он ждал вестей из Эпинэ. Сигнала, что пора выступать. Весь план мятежа и проникновения в Олларию казался непрочным, сметаным на живую нитку, и оттого хотелось побыстрее ринуться в самое пекло, чтобы времени колебаться и припоминать уязвимые места уже не осталось. Рокэ знал, что умеет импровизировать. Как в поединке человек против человека, так и в поединке армия против армии он охотнее полагался на скорость, на способность запутать врага, чем на выверенные с бергерской въедливостью стратегии, за что и заслужил славу безумца. И сейчас он надеялся, что именно скорость — а еще, конечно, удача, как без удачи? — спасет его. Чезаре Марикьяре писал: любое везение — плод тщательной подготовки. Кто бы спорил. Все время в Тронко он готовился к драке и запрещал себе думать, что этого будет мало — ведь у Фердинанда для шлифовки своего замысла было на пять лет больше. Но все-таки где Диего? Рокэ не желал обнаруживать перед Бланкой, что раскусил ее обман. Прошлым вечером осторожно спросил у архивариуса Райолло и смотрителя арсенала Канабеньи, не слыхали ли они, куда отправился рэй Салина, и те повторили байку про копи в Монте-Сарсуэло. Экономка Антония Барберо — всегда белый воротничок, всегда белые манжеты — растерянно покачала седой головой. Значит, тайна исчезновения кузена была тайной и для слуг, и это не нравилось Рокэ еще сильнее. Он мог вообразить ситуацию, в которой Бланка не врала бы, а честно заблуждалась — например, если бы муж решил навестить любовницу и наплел жене с четыре короба ерунды. Но вряд ли Диего ездит к любовнице без лакея. А уж тот-то наверняка разболтал бы господский секрет не подружке, так приятелям за чашей вина — не настолько он важен, чтобы держать рот на замке. И ушей Рокэ достиг хотя бы отголосок сплетни. Только сплетен не было. Мог ли управляющий копями солгать? Легко — если не желал привлечь к своему проступку внимание. И тогда, выходит, Бланка сказала чистую правду. Кому же верить? В дверь постучали. Рокэ позволил войти. Разорвать вереницу муторных мыслей было чистым наслаждением. — К вам посыльный с письмом, соберано. Луис поклонился, протянул запечатанный алым воском пакет. На оттиске была изображена куница с монетой в лапках — герба этого Рокэ не знал. — Посыльный сказал, от кого он? — От Федерико Фрагосо из ростовщической конторы Ламбеля, соберано. Ламбель? Вернее — Ламбелл... Знакомое имя. Об этом банкире говорил покойный Манрик, когда обещал посеять беспорядки в Резервной армии. Неужели перед смертью он успел отдать какие-то распоряжения? Или агарисские гоганы сами решили сотрудничать с ним? Рокэ разломил печать и, пробежав взглядом вычурное приветствие, где перечислялись все его титулы и должности, отыскал главное: «...Имею честь нижайше пригласить вас осмотреть голубые бриллианты, полученные моим господином в залог, нынче вечером или когда Вашей Светлости будет угодно». Дальше велеречиво описывалась огранка, размер и чистота камней. Затем ростовщик заверял, что они достойны украсить и королевский венец — мол, ему лишь чудом удалось увести бриллианты из-под носа у племянника Дивина, дабы предложить благороднейшему и милостивейшему... — Посыльный ждет ответа? — Если соберано будет угодно ответить. — Передай, что я посещу их контору... пожалуй, около пяти пополудни. Надеюсь, небо смилуется, и дождь к тому времени утихнет. Луис с поклоном удалился, и Рокэ остался один. Он не знал, зачем понадобился банкирам, и не пытался даже гадать. К вечеру ливень ослабел, но не прекратился, воздух наполнил горьковатый запах палой листвы. Свежо и спокойно — ни ветерка. Путь в нижний город лежал мимо кирпичных оград, из-за которых выглядывали темно-зеленые мирты и померанцы. По карнизам и водостокам пустых домов вился виноград, чьи голые, мокрые лозы напоминали змей, тычущихся в окна. Копыта Моро выбивали звонкую дробь по булыжной дороге, сзади цокали лошади гвардейцев, но больше дремотную тишь аристократических кварталов ничего не тревожило. Двери особнячков из белого камня были заперты, нигде не гремела музыка, не мелькали фонари — видно, рэи еще не заложили в бочки молодое вино и не посъезжались из своих поместий. А ведь так и есть. «Хорошо, в Алвасете еще не собралось общество, вы никого не обидите», — сказала за обедом Бланка, когда Рокэ отказался от праздника в свою честь. Вслед конному десятку залаяла собака. У калитки осанистая кухарка выбирала на суп крабов, но отвлеклась, загляделась, и мальчишка-торговец, срезав у нее кошель спрятанным в кулаке ножичком, подхватил корзину и припустил по лужам во всю прыть. Она затопала, разразилась бранью — и это было так по-настоящему, истинное проявление жизни как она есть, что Рокэ улыбнулся и запрокинул голову, ловя губами холодную морось. А после — обернулся к гвардейцам, но Фернандо и без приказа послал лошадь за вором. Интересно, где сейчас Ричард? Чем занят? Как его приняли в Надоре? Вдруг показалось, что он скачет сзади, настороженный и жадно вбирающий новое, готовый то улыбнуться, то насупить брови. Бланка не спросила о нем. Ни «Король всерьез поженил вас?», ни «Как это на нас отразится?», ни «А где, собственно, мальчик?», и Рокэ удивляло ее молчание. Королевская немилость могла пасть и на ее семью, Бланка имела полное право задать вопросы, на которые он ответил бы со всей откровенностью. Но она пренебрегла своим правом. И наверняка не потому, что не заметила браслета на его руке. Представительство банкира Ламбелла располагалось на улице Ювелиров, рядом с конторой, где страховали купеческие суда. У крыльца, над которым была приколочена вывеска с куницей и золоченой монеткой, Рокэ спешился. Отдал поводья Моро Мигелю и позволил гвардейцам, кроме одного, кого они сами выберут, подождать своего возвращения в кабачке на углу. Он предполагал, что беседа с ростовщиком выйдет долгой. Пусть люди не мокнут зря. Встречать Рокэ выбежал полный старичок в деревянных башмаках и коричневом кафтане — очевидно, сам Федерико Фрагосо. — Огромная честь приветствовать соберано... Невероятная честь, на которую я не смел и надеяться! Чем мы можем вам услужить? — он непрерывно кланялся, отчего седые кудряшки подпрыгивали, и опасно тряслось на носу пенсне. — Иньиго, живо сюда! Рокэ отдал мокрый плащ, шляпу и перчатки пареньку, чье лицо вместо веснушек пятнали чернильные точки. Прошел следом за Фрагосо вглубь дома, мимо дюжего охранника, через потайной коридор за гобеленом и арку с колокольцами («Не сочтите за дерзость, что вожу вас по этим мышиным норам, соберано, но когда хранишь у себя золото и драгоценные камни, доводится беречься»). Они поднялись на второй этаж по винтовой лестнице. Фрагосо остановился у двери с незнакомыми символами — узор напоминал морисскую вязь, если бы ее выписывали перевернутой, как отражение в зеркале. Гоганские буквы? Фрагосо толкнул створки, поклонился и сделал приглашающий жест. Изнутри пахнуло ладаном — по обеим сторонам двери выставили бронзовые курильницы, чтобы гость очистился, пройдя сквозь дым. Чуждый обычай... Свет продолговатых ламп падал на плетеные ковры, мягкие кресла и сервированный стол, который накрыли для трех человек. Рокэ оглянулся — но Фрагосо затворял двери с другой стороны, он присоединяться к трапезе не собирался. Ладонь сама легла на рукоять кинжала. Многовато подозрительного вокруг него в последние дни.