Забытый эдикт

Занавесь за дальним креслом колыхнулась, огоньки в масляных лампах затрепетали, и в комнату ступил немолодой, но крепкий человек в черно-желтом балахоне. Его волосы цветом напоминали мех извалявшейся в снегу куницы, глаза смотрели с юношеской живостью, а морщины у губ свидетельствовали о том, что он не чуждался улыбки. По пятам за стариком следовал дворянин в черном. Ножны его шпаги украшали голубые лазуриты в тон глазам. Высокий и статный... телохранитель? Нет, уж больно мечтательно лицо и беззаботна манера держаться. Но кто тогда? Явно не сын и не внук. — Моя радость безмерна, — старик заговорил негромко, но отчетливо, как говорят люди, привыкшие к безоговорочному подчинению. — Да расточатся печали гостя и приумножатся радости. Нижайше прошу блистательного и первородного разделить скромный ужин с сыном моего отца. Лишь удовлетворив тело, можно подняться к высотам мысли. Разумеется, ведь сытый человек становится сонным и добродушным, теряет бдительность. — Благодарю... достославного? — произнес Рокэ, выпустив кинжал. — Таланты гоганских поваров известны во всех концах Золотых земель. Однако мы с вами находимся в неравном положении — вам известно мое имя, а я не знаю, кто почтил меня приглашением сесть за один стол. — Сына моего отца зовут Ламбиоль Гавионн, — улыбнулся гоган, — или, что привычнее уху талигойца, Гавейн Ламбелл. Вашим землякам я представляюсь банкиром, чьи предки бежали из Каданэра в разгар Двадцатилетней. Действительно — гоган. Насколько Рокэ помнил, вера запрещала им вести дела с талигойцами, но когда люди между проповедью священника и собственной выгодой выбирали проповедь? Увидеть вблизи одного из правнуков Кабиоховых, о ком слагают столько небылиц, будет по меньшей мере любопытно. Он перевел вопросительный взгляд на дворянина в черном. — Имя моего спутника будет названо в свое время, — сказал старик. — Произнесенное прежде срока, оно прозвучит неуместно, как фортиссимо посреди колыбельной. А пока сын моего отца просит позволения у блистательного и первородного, чтобы этот человек стал безмолвным свидетелем нашей беседы. Просьба не пришлась Рокэ по вкусу, но он проглотил недовольство. В конце концов, он лишь гость, пусть встреча и происходит на его земле. Старый гоган уселся в кресло, и они двое последовали его примеру. Мягкая набивка обволокла тело, захотелось откинуться назад, блаженствуя, но расслабляться было нельзя. — Как предпочитаете, чтобы я к вам обращался? — спросил Рокэ. — Как блистательному и первородному будет угодно. — Я последую вашему обычаю, достославный Ламбиоль. И в качестве взаимной любезности прошу вас называть меня, как принято в наших краях. — Да будет так, герцог. Ламбиоль Гавионн поднял крышку с первого блюда, и нос Рокэ защекотал сладко-пряный запах умело подобранных специй. Не все компоненты смеси удалось определить — ароматные нотки были слишком тонки, а Рокэ слишком долго прожил, питаясь неприхотливым варевом из походного котелка, и отвык от изысканных яств. Не козьи глаза — и на том спасибо. Еще раз принести себя в жертву бакранской дипломатии он просто не смог бы. Когда блюда унесли, и настало время омыть руки в чашах с розовой водой, Рокэ заговорил: — Должен признать, бриллианты, которые живописал ваш подчиненный, меня крайне заинтересовали. Но куда сильнее меня заинтересовало другое. Как вы узнали, что я держу путь в Кэналлоа, а не в Олларию? Я прибыл только вчера, а сегодня вы уже здесь. Стало быть, вы ждали меня заранее. — Финансист должен знать все и обо всех, — мягко ответил Ламбиоль Гавионн. — Вы даже не представляете, герцог, сколь ничтожны сплетни, от которых подчас лихорадит агарисскую биржу. — Пусть достославный Ламбиоль назовет имя шпиона в моем окружении. Иначе мы не поладим. Рокэ скользнул взглядом по креслу, где застыл дворянин в черном, но гоган притворился, что не заметил этого. — Моих шпионов в вашей свите нет. Сын моего отца готов принести в том любую клятву. Наша встреча состоялась столь скоро лишь благодаря умению просчитывать, каковое присуще всякому успешному дельцу. Рокэ склонил голову набок. Он не тешил себя надеждой, что под его выжидательным взглядом из Ламбиоля Гавионна посыплются тайны, как золотые монеты — из дырявого кошеля. Но тот, очевидно, счел, что выгоднее будет объясниться: — Вы выдвинулись из Тронко, взяв от Южной армии четыре кэналлийских полка, и оправдали это тем, что желаете выставить кордоны между благоденствующей Варастой и мятежниками Эпинэ. «Не вашими молитвами благоденствующей...» — Губернатор Волвье и бароны поддержали мое решение. — Потому что оно было мудро. Но сейчас кэналлийские полки расквартированы на границе графства Рафиан у перевалов. Вы не разослали их по окраинам Эпинэ, а сосредоточили в одном месте. Оставили ждать — чего-то или кого-то. — Военачальника, которого король отправит усмирять эпинцев, — от осведомленности чужака по коже пробежал холодок. — Вам лучше знать, — улыбнулся гоган. — Сыну моего отца не докладывали, какие наказы вы дали своим офицерам, герцог. Но ветер носит слушок, что кортеж Проэмперадора Варасты севернее Рафиана никто не видел, значит, сами вы не спешите предлагать королю Фердинанду помощь с мятежниками. Не спешите давать отчет о войне в Саграннах. Не спешите слагать с себя высочайшие полномочия. Вас могло что-то задержать — телесная хворь, дурное известие или потребность выждать, — но куда еще вам было бы сподручнее отправиться, если не в собственный дом? У сына моего отца быстроходная галера, двадцать второго Осенних Волн она отчалила из Лешевра и пришвартовалась в порту Алвасете третьего дня. Тот самый порт, куда он отправил Манрика. Любопытно, сел ли он на корабль? И если сел, то куда отбыл? — Я понял ход ваших размышлений, — ответил Рокэ. — И, видимо, должен чувствовать себя польщенным тем, что достославный Ламбиоль приложил столько сил, дабы поймать меня? — Сын моего отца уверен, что на долю герцога Алва выпало достаточно почестей, среди которых внимание правнуков Кабиоховых — лишь ничтожная песчинка в бескрайнем море. — Могу я узнать, за что его удостоился? — В Агарисе прослышали, что Фердинанд Оллар наносит вам оскорбления, несовместимые с честью благородного человека и честью рода, ведущего начало от сынов Кабиоховых. И что вы не стали вымаливать королевское прощение. Следовательно — затаили злобу и решили поквитаться со своим сюзереном, когда наступит удобный час. Сын моего отца счел, что подобный настрой побудит вас отнестись к нашему предложению благосклонно, ведь наши цели отчасти совпадают. — Что вы знаете о моих целях? — Мы тоже не желаем видеть на троне Талига Фердинанда Оллара. Дворянин в черном подался вперед, отчего его камзол зашуршал, а о столешницу тихо стукнула костяная пуговица. Лицо с правильными чертами озарило предвкушение большого выигрыша, как у неопытного игрока, которому пошла карта. — Но что вы имеете против Фердинанда? — усмехнулся Рокэ. — Неужели ради одного займа, который, уверен, вам выплатят если не в этом, то в следующем году, стоит поддерживать бунт? Народные волнения не идут на пользу торговле. В смутные годы казна наполняется хуже обычного, а ведь нужно еще платить солдатам, которые будут разгонять недовольных по деревням. Достославный Ламбиоль знает это лучше моего. Так зачем вам раздувать пламя в Талиге? — Дело совершенно не в займе, герцог, — Ламбиоль Гавионн бросил на своего молодого спутника упреждающий взгляд. — Эти сведения не предназначены для чужаков, но сын моего отца поделится тайной — из уважения к потомку Вентоха, чья дочь даровала жизнь первому из правнуков Кабиоховых. Среди старейшин агарисской общины давно нет мира. Части семей надоел существующий лад, они твердят, что запреты, изложенные в Кубьерте, утратили свой смысл и только мешают жить, за что другая часть возненавидела отступников. Этот раскол глубоко печалит всех нас. Самые юные и скорые на расправу уже пролили кровь... Мой брат, достославный Енниоль, минувшей осенью созвал кахал, где старейшины порешили разделить общину. Пусть приверженцы исконных обычаев остаются в Агарисе, под покровительством Эсперадора, а остальные переселяются на запретные земли. В Талиг. Чтобы оборвать все связи с соплеменниками. — Я по-прежнему не понимаю, чем вашему переселению поспособствует смена короля. Неужели вы отправили послов ко двору Фердинанда, и он отказался приютить вас? Есть же бергерский маркграф... да и я был бы рад принять под свою руку столь предприимчивых подданных. — Он согласился, но запретил нам заниматься торговлей и ростовщичеством. Рокэ фыркнул. — Сын моего отца разделяет вашу веселость, — достославный Ламбиоль растянул губы в улыбке. — Мы подозреваем, упомянутый ранее займ стал не последним доводом, склонившим чашу весов к запрету. Фердинанд Оллар не очень-то жаждет выплачивать свои долги. — Я уверен, если бы он узнал, что ценой крохоборства станет его свержение, то передумал бы. — Возможно. Но мы не можем предупредить его, да и вы, сын моего отца смеет надеяться, воздержитесь от этого. — Воздержусь. Просто остановлю вас, никому не докладываясь. Достославный Ламбиоль пропустил его слова мимо ушей. — Нам нужен король, который взял бы гоганских переселенцев под свое покровительство. И он перед вами, герцог, — старик указал рукой на своего молчаливого спутника, и тот поднялся, отодвинув кресло, точно желал показать себя во всей красе. — Мое имя Альдо Ракан, — сказал дворянин высоким от волнения голосом. — И я предлагаю вам присягнуть мне на верность, герцог Алва. В первый миг Рокэ приоткрыл рот от изумления, но быстро совладал с лицом и широко усмехнулся. Перед ним стоял принц, потомок выродившихся королей Талигойи, а значит, ему тоже подобало бы встать. Белокурый, широкоплечий, мужественный — да, придворные портретисты нашли бы много царственного в облике Альдо Ракана. Как и придворные дамы. Знал бы Эр-При, к кому отправился на встречу его пленитель! — Я готов стать знаменем вашего мятежа, — продолжал принц, ничуть не смущенный его молчанием. — Готов стать вашим претендентом на престол. Вы можете быть уверенны, что, обретя корону предков, я не забуду, кому этим обязан. Занятно, что «Готов простить предательство Рамиро» среди прочего не прозвучало. — Если уж на то пошло, я сам себе претендент на престол, — оборвал его Рокэ. — Но, кажется, вы рано записали меня в смутьяны. Я не утверждал, что намереваюсь выступить против своего короля. — Сын моего отца одобряет вашу осторожность, — сказал Ламбиоль Гавионн. — Но подчас дела говорят громче слов. Рокэ вообразил себе, что сулит ему поддержка гоганов. Деньги. Много денег. Возможность подкупить офицеров, чиновников, прознатчиков; подорвать боевой дух в Резервной армии, доставить неприятности Фердинанду и Колиньяру... Ох, как бы это пригодилось! Но чем придется расплачиваться за помощь? Если Альдо Ракан займет Ружский дворец, в первую очередь он прикажет убить своего предшественника, сколько бы Рокэ ни возражал. А значит, клятва будет нарушена. Но даже если забыть о клятве... Ждать благодарности от короля, которого сам усадил на трон, глупейшая вещь. Будь у Ракана хоть на щепотку ума, он избавится от столь влиятельного и своевольного вассала. Кому хочется править с оглядкой? Кому хочется слышать за спиной «Марионетка, набивная кукла»? Выбрав Ракана, он попадет из огня в полымя, и ответ на это может быть только один. — Единственное, что я могу вам предложить, — медленно заговорил Рокэ, обращаясь только к Ракану, — и учтите, я предлагаю это с риском для собственной жизни... Так вот, единственное — вы отказываетесь от претензий на трон, берете себе новое имя, сочиняете прошлое, и я даю вам чин в армии. Не слишком высокий, но вы получите место, где смелый и сообразительный человек сумеет проявить себя. Со временем выслужите дворянство, клочок земли... — Воевать под гербом Олларов?! — выпалил Ракан. Пожалуй, даже у Ричарда не вышло бы вложить в голос столько праведного возмущения. — Самому творить свою судьбу. Не зависеть от подачек Эсперадора. Сорваться с крючка, — Рокэ перевел взгляд на старого гогана, который с искренним интересом наблюдал за ними. — Это предложение унизительно! — Как угодно вашему высочеству, — улыбнулся Рокэ. — Я не стану просить вас хорошенько подумать, потому что, откровенно говоря, это мне следовало бы думать, прежде чем открывать рот. Но сентиментальность никому из нас не чужда... Что касается предложения достославного Ламбиоля — то оно унизительно уже для меня. Фердинанд Оллар — мой дальний кузен, и мы с ним уладим все наши недоразумения между собой. По-семейному. Без вмешательства иноверцев. — Сын моего отца услышал отказ герцога Алва, — гоган сложил на столе руки. — Безусловно, потеря столь прославленного полководца опечалила нас. Но найдутся и другие, кто окажется более сговорчив. С вашей помощью или сами — мы продолжим борьбу. Глядите, как бы потом не довелось кусать локти. Рокэ склонил голову, отдавая дань уважения чужим сединам и чужой родословной, шагнул к двери. Ладонь Ракана легла на эфес шпаги. — Я буду крайне разочарован, если вы окажетесь настолько глупы, чтобы помешать мне уйти, ваше высочество. Ламбиоль Гавионн метнул в своего протеже недовольный взгляд. Ракан упрямо сжал губы. — Кровь первородного не прольется в стенах моей конторы. Рокэ не сводил взгляда с Ракана. Не потому что всерьез опасался — было любопытно, надолго ли хватит его упрямства. — Если так, простимся с миром и пойдем дальше каждый своим путем. Надеюсь, вы извините меня за то, что желать удачи я вам не стану. Пока Федерико Фрагосо вел его обратно «мышиными норами», Рокэ припоминал, как зовут смотрителя порта — чтобы вызвать его к себе и потолковать об аресте некой быстроходной галеры и ее пассажиров. И лишь поздним вечером, перебирая в памяти разговор, он осознал свое упущение. Гоганы разбирались в магии. С достославным Ламбиолем можно было обсудить кровные клятвы. Да, вешать себе хомутом на шею принца-изгнанника в придачу ко всем неприятностям Рокэ отказался. Но если бы гоганы избавили его от клятвы Фердинанду Оллару, он усадил бы на талигойский престол хоть Леворукого со всеми кошками — и пусть двор повеселится от души.