Забытый эдикт

Чем он мог ей помочь? Ну не выкрасть же из дворца и из-под недреманного ока королевского правосудия? Предложи он побег в духе Дидериха, Катарина первая назвала бы его безумцем. Но тогда чем? Лионель остановился в нише, где мраморный леопард скалил зубы на проходящих, защищая своих котят. Дальше по коридору виконт Мевен объяснял подчиненным, что отныне они не охраняют королеву от нежелательных визитеров, а стерегут возможную преступницу. Гвардейцев Лионель знал, они пропустили бы его к тетке Рафиано, но зачем рваться сквозь живой заслон? Кто-то из свитских дам наверняка доносит о каждом вздохе Катарины королю и Колиньяру, стоит ли компрометировать ее сильнее, чем она уже скомпрометирована? Ладно бы имелся уважительный предлог, но просто так... — Пришли проверить, хорошо ли я исполняю приказ его величества, граф? — Мевен спросил это с улыбкой, но в его глазах был холодок. — Что вы, виконт, я не сомневаюсь в вашей добросовестности, — ответил Лионель. — Просто задумался, и ноги сами понесли по привычному маршруту. — Понимаю, понимаю, — Мевен продолжал натужно улыбаться. Лионель склонил голову, прощаясь, развернулся и направился прочь из северного крыла. Мимо портретов прежних королев — белокурой Алисы Зильбершванфлоссе и смуглокожей Боны Присто (Боны Урготки, Боны Купчихи — как прозвал народ жену Карла Третьего). Мимо мозаики, на которой Эухения Алва, одетая морисской танцовщицей, подносила мужу блюдо южных сластей. Останется ли в этом коридоре память о Катарине Ариго? Или уже на будущий год Фердинанд велит снять картину, где она в маковом венке перебирает струны арфы, и закажет художникам нежный образ девицы Маран? ...В воображении Лионеля Катарина лежала на кушетке, изможденная после совета, волосы разметались по подушкам, тонкие руки были раскинуты, грудь вздымалась и опадала под лифом черно-белого платья. Наверняка действительность отличалась от его фантазий. Катарина, покинув Триумфальный зал с гордо поднятой головой, вряд ли опустит ее, как только очутится за дверями своих покоев. Но воспоминание о ее тайне, о слабости, которую он берег, как рыцарь бережет под латным нагрудником ладанку со святыми мощами, делало Катарину уязвимой в его глазах. Это знание накладывало отпечаток на весь ее облик. Превращало королеву — сильную женщину — в девчонку из Гайарэ, доверчивую и хрупкую. И этой девчонке из Гайарэ, угодившей в смертельно опасный переплет, хотелось сказать: «Не бойся, ты не одна». Почему Штанцлер бездействует? Если у него хранятся дневники графини Ариго, он должен прилагать все силы, дабы Катарина вернула утраченное влияние. А ему будто наплевать! Будто для Ивонн Маран у него в закромах тоже найдется ошейник и поводок. Лионель усмехнулся своим мыслям. Дожил — досадует на шантажиста. Но ведь, правда, странно, что кансилльер и кардинал не пытаются повлиять на короля. Если холодность Берхайма могла объясняться тем, что он мстит кузенам Ариго за какие-нибудь давние обиды, то Штанцлер... Неужели в пожаре, который устроила подкупленная Лионелем служанка, все-таки сгорели опасные для Катарины бумаги? Дома его ждало приглашение на прием у урготского посла, и от скуки Лионель решил его посетить. Жоан Габайру собрал у себя весь свет — виконта Валме и чету Рокслей, кузена Приддов, маркиза Сабве, барона и баронессу Кракл, сестер Фарнэби. Явилась и Алиса Карлион, не пропускавшая мимо своих ушей ни одной столичной сплетни. С ней приехала Аделаида Феншо-Тримэйн — то ли подруга, то ли компаньонка, которая жила у Карлионов на правах дальней родственницы, пока ее собственная семья не обзаведется домом в Олларии. Обеих дам сопровождал загорелый генерал в черно-белом мундире с зеленой перевязью и боевой шпагой. — Виконт Феншо-Тримэйн, — поприветствовал его Лионель и поклонился: — Сударыни... — Приятно увидеться, граф, — Алиса Карлион обнажила в улыбке мелкие зубы, а ее спутница присела в реверансе. — Даже если бы я не встречал вас прежде, непременно узнал бы, после того как прожил пять месяцев в соседних палатках с генералом Лэкдеми и корнетом Сэ, — склонил голову Феншо-Тримэйн. — Вы воевали с ними бок о бок? Если не возражаете, я хотел бы послушать о подвигах братьев из первых уст. Особенно о самом младшем. Арно писал, что герцог Алва собирается представить его к повышению, но никакие письма не заменят слов очевидца. Феншо-Тримэйн провел лето с Рокэ в походном лагере, где ничего не скроешь. Сидел на его военных советах, пил с ним, смотрел, слушал и делал выводы — а если не он, то другие офицеры, — и все это обсуждалось, обрастало трактовками и домыслами, потому что отрезанные от новостей люди посреди степи вцепятся и в самый ничтожный повод перемыть кости начальству. Феншо-Тримэйн мог знать о дальнейших планах Рокэ. Или только предполагать — но в нынешнюю тревожную пору даже намек на его умонастроения дал бы Лионелю многое. Конечно, окольными путями выведывать, чем дышит его друг, было до странного обидно, но что же, если Рокэ не счел нужным рассказать сам — лишь такой способ и оставался. Посол Габайру выписал с родины недурных скрипачей, которые разыгрывались, прежде чем приступить к сюите Гроссфихтенбаума. Слушателям предлагалось наслаждаться концертом из мягких кресел. Их расставили по четверо вокруг столиков с вином и закусками, будто созданных для игры в вист. Феншо-Тримэйну явно польстило внимание Лионеля — они были не ровней друг другу, и раньше Лионель едва задерживал на нем взгляд, причисляя к безмозглым клевретам Ги Ариго. Но Рокэ не стал бы терпеть в своем подчинении бездарность. Значит, стоило присмотреться к этому генералу. Они наполнили бокалы, и завязалась беседа. Феншо-Тримэйн рассказал о младшем младшем тройку курьезных историй, которые неизбежно случаются с юнцами в армии, дамы посмеялись над ними, прикрывшись веерами. Феншо-Тримэйн предложил тост за здоровье короля. Лишь после того как бокалы опустели, и в них вновь зазолотилась «Вдовья слеза», Лионель спросил: — А что же герцог Алва? Не получил ли он в Саграннах какого-нибудь ранения? — Где там, — фыркнул Феншо-Тримэйн в усы. — Он будто заговоренный. И пуля его жалеет, и сабля. Лицо Алисы Карлион стало постным, как у старой девы в лавке с фривольными картинками. Аделаида кашлянула, бросила на брата упреждающий взгляд, но тот ничего не заметил. — Отрадно слышать, — Лионель приподнял уголки губ. — Вы, наверное, знаете, что во время кампании столицу не очень-то баловали новостями? Кое-кто успел похоронить весь корпус во главе с Первым маршалом. — Это беда наших степей. Пока мы шли маршем вдоль Рассанны, герцог Алва не отправлял гонцов, потому что им потребовалось бы слишком большое сопровождение, а мы дорожили каждой ротой. Когда закрепились в Барсовых Вратах... должно быть, герцог решил, что новости будут добираться до Тронко и Олларии слишком долго, и пока соберется совет, пока утвердит какое-нибудь распоряжение, обстановка успеет поменяться тысячу раз. А герцог потом получит бессмысленный приказ, который нельзя не исполнить. — Многие возмущены его своеволием. — Полноте, граф, — Феншо-Тримэйн по-свойски подмигнул, — разве вам в пору фульгатской юности не хотелось послать к кошкам штабных шаркунов и отправиться в вылазку без бумажной волокиты? Ноздри Алисы Карлион дрогнули, она отвернулась, желая подчеркнуть, что не участвует в беседе. Взгляд Аделаиды заметался между подругой и братом. Красивые глаза и ресницы длинные, жаль, никто их еще не разглядел... Или разглядел, но родня не велит жениться на бесприданнице? Аделаида приоткрыла тонкие губы, чтобы что-то сказать, но не издала ни звука. — Хотелось, — Лионель улыбнулся теплее. — Но что назовут шалостью у вчерашнего оруженосца, то у Первого маршала и Проэмперадора назовут неуважением, непростительной дерзостью. Королю не понравилось, что герцог Алва создал новое, непонятно кому послушное государство в Саграннах. И то, что король узнал об этом от послов, а не от самого герцога — настоящее оскорбление. Как я вижу, герцог не спешит докладывать о разгроме кагетов? Боюсь, добром это не кончится. Безусловно, они с Феншо-Тримэйном вели себя невежливо, общаясь лишь между собой, но получить новости из первых уст было слишком ценно, чтобы Лионель похоронил этот шанс под слоем дежурной болтовни. — Отчитываться перед Советом Меча герцог Алва послал меня, — медленно сказал Феншо-Тримэйн, — и, надеюсь, его величество полностью удовлетворят мои объяснения. — Позвольте мне в этом усомниться, — Лионель качнул головой. — Будет выглядеть так, словно герцог считает ниже своего достоинства являться на зов сюзерена и посылает вместо себя подчиненных. Вряд ли вы сможете исчерпывающе объяснить, почему он нарушил Золотой договор. — Таковы Алва, — Феншо-Тримэйн пожал плечами. — Герцог Рокэ следует примеру своего великого предка. Разве Алонсо не помог алатам отделиться от Уэрты? Да и в воинском мастерстве они недалеко друг от друга ушли. Я учился на разборах Двадцатилетней, и нет такого исторического труда, где бы маневры Алонсо не описывали как «безумные» и «головокружительные». Битва на Дарамском поле и штурм Барсовых Врат стоят с ними в одном ряду. Говорят, у герцога с юных лет проявился талант тактика. Взять хотя бы эпизод у Малетты, когда он атаковал гаунау с тыла и спас фок Варзова от разгрома... — Оскар! — ахнула Аделаида. Возглас, на миг перекрывший песню скрипок, привлек взгляды к их компании. Феншо-Тримэйн осекся, обернулся к сестре, недоумевая, что стряслось. Алиса Карлион поднялась с видом оскорбленной невинности, ее губы поджались, отчего явственнее проступили морщины на подбородке и в уголках рта. — Я не ожидала, что на мою дружбу и безвозмездное покровительство вашей сестре вы ответите черной неблагодарностью, виконт, — произнесла она так, чтобы ее слышало побольше любопытных. Острый подбородок подрагивал от праведного гнева. — Раз уж вы смеете открыто восхищаться убийцей моего деверя, потрудитесь, по крайней мере, петь ему оды подальше от моих ушей! Музыканты притихли, капельмейстер в красном жилете повернулся к послу, ожидая от него знака, и старик Габайру замахал руками: продолжайте, продолжайте. Но в зале уже поднялся гул. Алиса Карлион прошествовала между кресел, села рядом с Дженнифер Рокслей, которую на дух не переносила (совершенно взаимно) и называла за глаза «шлюхой» (та в ответ величала Алису «заплесневелой ханжой»). Кавалер Дженнифер, виконт Валме, приподнял брови, намекая, что третий в их компании будет действительно лишним, но Алиса Карлион предпочла не понять его гримасы. — О Создатель, — застонала Аделаида, не стесняясь Лионеля. Она попыталась вскочить, но брат схватил ее за руку и усадил обратно. — Отпусти меня, Оскар! Я должна пойти и извиниться перед ней. Что же ты натворил... — Вышло и правда не слишком красиво, — сказал Феншо-Тримэйн. — Но я не позволю тебе унижаться на публике. Сегодня заночуем в гостинице, а завтра, после того как меня примет его величество, нанесем визит Карлионам и извинимся. — Ты не понимаешь, — поморщилась Аделаида. — Она такая злопамятная. Сейчас я еще смогу загладить вину, но если дотерпеть до завтра, она из меня душу вынет. — Прошу прощения, что вмешиваюсь, сударыня, — заговорил Лионель, — но нужно ли вам расположение столь неприятной особы? — Скорее это нам подобало бы просить у вас прощения за то, что вынесли на публику свое личное, — вздохнула Аделаида. — Баронесса Карлион покровительствует мне. Выводит в свет, дарит платья, — она провела ладонью по зеленому атласу юбок, — скромные, но достойные моего титула... знакомит с неженатыми кавалерами. Если я лишусь ее милости, мне останется только вернуться в Надор. В глушь! Кому я там буду нужна? Перестарок. Ладно бы я осталась в свите ее величества, фрейлинам хотя бы платят жалование, и мне было бы куда теперь идти, но мы с баронессой вместе отказались служить ей. — Когда я оставлял тебя в их доме, я не думал, что ты станешь бесправной рабой ее прихотей, — нахмурился Феншо-Тримэйн. — Ты ни в чем не виновата. Успокойся, Делли. — Главное, что она считает иначе, — возразила та. — Если уж извиняться перед баронессой, то мне, — отрезал Феншо-Тримэйн. — Но не больше, чем того требуют приличия. И завтра, а не сегодня. Аделаида покорно склонила голову. Ее ресницы задрожали, но она быстро справилась со слезами. Принялась поправлять выбившиеся из прически каштановые локоны. — Сударыня, а хотели бы вы вернуться на службу к королеве? — спросил Лионель. — Да, н-наверное, — Аделаида подняла взгляд. — Но разве она меня примет? Да и как я явлюсь во дворец?.. — Положение ее величества сейчас незавидно, — сказал Лионель. — Но тем сильнее она в последствии будет ценить тех, кто прошел через испытания с ней вместе. Моя тетка, графиня Рафиано, может похлопотать за вас, если я попрошу. — О, я была бы вам невероятно благодарна, — глаза Аделаиды широко распахнулись. Действительно красивые — серо-зеленые, с черным ободком по краю радужки. — И я, — Феншо-Тримэйн посмотрел на него с недоверием, и Лионель улыбнулся: цена моей услуги окажется не слишком высока. Обязанная ему фрейлина — хорошее приобретение. Через нее можно будет передавать записки, а там, кто знает, — и встретиться с Катариной, если потребуется. После войны у Феншо-Тримэйна должно быть достаточно денег, чтобы содержать сестру без всяких баронесс, но вряд ли он откажется от покровительства Лионеля. А значит, повидаться в более приватной обстановке и обсудить варастийский поход им не помешает.