Забытый эдикт

Фридрих Манрик в траурном камзоле, чью черноту слегка разбавляли темно-зеленые кружева и изумрудная цепь, кивнул, и Оскар, зажав под мышкой тубус с бумагами, отделился от толпы просителей в королевской приемной. Они не перемолвились и словом. Манрик вышел в коридор, хотя его отовсюду окликали: «Задержитесь, господин церемониймейстер!..» и «Передайте его величеству, господин церемониймейстер!..». Дежурный гвардеец трижды стукнул алебардой о пол, чтобы призвать людей к порядку, но получилось ли у него — Оскар уже не услышал. Они свернули в галерею с кораблями — копиями настоящих фрегатов и корветов — затем пропустили пажа, тащившего полный совок горячих углей. Поднялись по узкой лестнице, вверху которой Манрик откинул край гобелена с журавлиным клином, и оба нырнули в темноту. Шаги провожатого стали для Оскара единственным ориентиром. Он не боялся заблудиться, навеки застрять в лабиринте тайных ходов — помилуйте, какой лабиринт, если они все время идут прямо, лишь кое-где спускаясь на ступеньку-другую? — но натурально взмок, потому что опасался в потемках задеть грязную стену, зацепиться за выступ и испачкать мундир. По платью встречают и судят. Нельзя, чтобы король решил, будто на аудиенцию к нему явился неряха и оборванец. Они проходили мимо панелей с секретными отверстиями: слева шумно совокуплялись, а чуть дальше дама выговаривала дочери или внучке, что та совсем не думает о родных. Из щели справа задувал морозный ветер. Если Оскар верно представлял себе расположение комнат в Ружском дворце, там, должно быть, парк — прихваченные крохким ледком лужи, голые деревья, грязь, облезлые вороны и голуби... Манрик постучал в дверцу, подчеркнутую снизу светлой полосой, выждал Создатель знает чего (никаких «Войдите!» до ушей Оскара не донеслось), отпер замок и отступил, пробормотав: — Его величество примет вас. Оскар толкнул дверцу и шагнул на свет, по-совиному моргая. Напустил на себя бравый вид, поклонился в пустоту. За его спиной тихо щелкнул замок, а носа коснулся смолистый аромат — видно, топили у короля сосновыми поленьями. — Садитесь, генерал, — раздался голос слева. «Кому из моих предков король лично позволял сесть? Пожалуй, что никому!» — Как прикажет ваше величество. Зрение наконец вернулось, и он, опасливо ступая по блестящему паркету и пушистому ковру, приблизился к креслу. Плюхнулся на сиденье, мягкое, как подушка из лебяжьего пуха, уронил тубус с бумагами на колени и застыл, не осмеливаясь даже опустить руки на резные подлокотники. Вообще-то Оскар считал себя человеком не робкого десятка, но... личная аудиенция у короля! Беседа в кабинете, куда его пригласил сам церемониймейстер! Пока более знатные и горластые вельможи топчутся в приемной! От такого оторопел бы кто угодно. Обстановка потрясала роскошью. Роспись на потолке изображала сады легендарной Гальтары, где змеедевы и юноши с леопардовыми головами услаждали взоры богов. Растительные узоры в углах проступали барельефами, и по стенам уже вились виноградные лозы из гипса, а у их корней сплетались вылепленные папоротники и вьюны. На треноге поблескивала золочеными боками курильница для благовоний. У камина, в зеве которого полыхал огонь, друг напротив друга стояли низенькие кресла, обитые светлой кожей. На спинку одного небрежно накинули медвежью шкуру. Хрусталь, серебро, инкрустации жемчугом, драгоценные камни в книжных окладах... Оскар поискал взглядом дверцу, через которую проник в кабинет, но стена за статуями лучника и лучницы ничем не отличалась от прочих. До чего же тонкая работа! Глаза короля довольно сощурились — простодушное восхищение гостя, похоже, пришлось ему по вкусу. — Значит, герцог Алва прислал вас вместо себя? — спросил он ровно. Усилием воли Оскар отрешился от окружавших его красот. Что же, вот и настал миг расплаты. Если сейчас король обрушит на его голову гнев, прибереженный для Алвы, винить будет некого. Живешь честно — тебя и шантажировать нечем, а вляпался в шпионские игры — тут уж отмывайся как хочешь, и еще спасибо скажи, если тебя легонько потреплют, а не лишат головы. Ошибки юности, когда ты, ничего толком не понимая, смотришь в рот придворным умникам и действуешь по их наущенью, исправлять сложнее всего. К счастью, со Штанцлером и его махинациями Оскар порвал. Остается лишь оказать услугу Алве, у кого содержится под стражей Руди Карлтон — кагетский связной, которому поручили проследить, чтобы в бою Оскар переметнулся. Только бы эта услуга стала первой и последней... Невелика радость — попасть из сетей одного паука в лапы другого, но Алва не производил впечатление беспринципного интригана, и оттого, наверное, Оскар полагался на его слово: если встреча с королем пройдет как нужно, Руди без затей умрет, а его шифровки будут уничтожены. — Герцог Алва шлет вашему величеству свои глубочайшие и самые искренние извинения, уповая на то, что вы не станете гневаться, если узнаете о задержавших его обстоятельствах. Кажется, фраза получилась в меру пышной и складной. Оскар украдкой перевел дух. — И каковы же они? — бросил король. — В Тронко прискакал срочный гонец. Корсары под кэналлийским флагом разграбили судно с шелками, снаряженное нар-шадом Шауллахом-ар-Агхамаром, — Оскар понадеялся, что верно произнес имя. — Его сын Инзаррих, племянник герцога Алва, прибыл в Алвасете на дюжине фациесок, дабы потребовать справедливости. Герцог счел, что примириться с морисскими родичами — его долг, как вашего верного подданного, иначе те могли бы в отместку напасть на порты Приморской Эпинэ. — Нам не докладывали ни о каких морисках у берегов Кэналлоа, — нахмурился король. — Возможно, сведения еще не успели добраться до столицы, ваше величество? — на ладонях Оскара выступил пот, и он осторожно промокнул их о штаны. — Герцог Алва просил меня помалкивать об этом, дабы прознатчики вражеских держав не решили, что союз между Кэналлоа и Багряными землями дал трещину. Вдруг по его приказу на перевалах задерживают всех путешественников, пока мориски не уплывут восвояси? — Если герцог Алва действительно печется об интересах короны, ему следовало оповестить порты Приморской Эпинэ, чтобы готовились отражать налет, — отрезал король. — Ложная тревога всегда предпочтительнее внезапного нападения. — Возможно, дороги размыло, и сообщение с Кэналлоа прервалось? — Надо полагать, морские пути тоже размыло, и разнести новости кораблем стало решительно невозможно! — король смерил Оскара взглядом, какого мог бы удостоиться извлеченный из перины клоп, но потом смягчился. — Пусть так. Даже лучше, что герцог прислал вас, генерал. Мы слышали, что вы весьма расторопный и смышленый офицер. Отличились, еще служа порученцем у Первого маршала Ноймаринен. Отбили обоз у ударивших в тыл гаунау, правильно? — Оскар кивнул, и король продолжил: — После отставки Ноймаринена перешли под командование к Энтони Давенпорту, а затем Ги Ариго. Рано получили полковничий и генеральский чины... — Осмелюсь заметить, маршал Ариго очень высоко меня ценил и продвигал вперед всякий раз, как освобождалось место, ваше величество, — Оскар сдержал гримасу. Какие именно качества больше всего ценил в подчиненных граф Ги, уточнять не стоило. В конце концов, его мелкие страстишки не отменяли того, что Оскар носил свою перевязь заслуженно. Король еле заметно поморщился. Похоже, граф Ги не принадлежал к числу его самых любимых родичей. — В этом случае маршал Ариго был прав: верность и талант нужно вознаграждать. В вас есть почтительность, и вместе с тем вы бойки. Не тушуетесь, беседуя с вышестоящими, отвечаете по делу. Начальство отзывается о вас благосклонно. — Для меня огромная честь слышать похвалу из уст вашего величества. Неужели король хочет поощрить его? Было бы кстати. — Вы с самого начала наблюдали за действиями герцога Алва на посту Проэмперадора. Мы повелеваем вам дать им исчерпывающую и беспристрастную оценку. Оскар нервно улыбнулся. Ну и что прикажете говорить? Правду или «правду»? Он прибыл в столицу только вчера и уже успел наслушаться странного о кэналлийцах от своего однокорытника Леона Мюззо. «Но король им спуску не дает, — под конец заверил тот Оскара, — с месяц назад повелел плетьми высечь бабенку, у которой чернявый ублюдок родился, а полюбовника ее — вздернуть!». Трактирный разносчик, уловивший последнюю реплику, одобрительно закивал. Оскар промолчал — с неверными женами и мужьями всегда разбирались приходские священники, при чем тут король? — но про себя отметил, что кэналлийцев в столице не любят. Так какого же вердикта от него ждут, правдивого или удобного? — Мне не в чем упрекнуть герцога Алва, как военного. Барсовы Врата были взяты быстро, и пусть мы потеряли во время штурма много людей, это число могло быть куда большим, если бы герцог не связал боем гайифских пушкарей и не взорвал ворота крепости. На Дарамском поле он защитил наших стрелков полосой противоконных «ежей» и внес сумятицу в ряды кагетов с помощью «фейерверков Фитча». И хотя сам герцог признавал, что победой мы обязаны главным образом неожиданному бунту Багряной Стражи, он вел себя так, будто заранее закладывался на этот бунт. Вероятно, он как-то сумел его подстроить или инсценировать. Не могу сказать точнее, но в любом случае — наш поход увенчался неоспоримым успехом. А что касается остального... прошу прощения у вашего величества, но я не считаю себя достаточно сведущим в государственных вопросах, чтобы судить герцога Алва. — Нам казалось, среди друзей маршала Ариго не принято превозносить его таланты. Или вы за лето сменили покровителя? — Я стараюсь быть беспристрастным, как того пожелали ваше величество. — Что же, вы осторожны, и тем больший вес обретают ваши слова. Но если вы не решаетесь сами делать выводы, генерал, по крайней мере искренне отвечайте на наши вопросы. — Я никогда не посмел бы солгать вашему величеству. — Слово талигойского офицера — тверже стали, — усмехнулся король. — Но, подкрепленное золотом, не уступит и алмазу. Вы наверняка слышали, что маршал Ариго временно отстранен от своей должности? — Н-нет, ваше величество, — Оскар боялся верить ушам. — Еще до варастийской кампании мы были недовольны его службой. А когда губернатор Уэсс слал в Олларию письмо за письмом, он сам признавался, что не может предложить ничего лучше вашей стратегии. Вероятно, Южная армия только выиграла бы, если бы ее возглавил другой человек. — Ваше величество предлагает мне?.. — Пока нет. Но если вы хорошо себя проявите... Конец фразы повис в воздухе, как сладчайший из мажорных аккордов. Оскар задохнулся от открывшихся перспектив. Не то, чтобы он в мечтах не примерял на себя маршальскую перевязь, но мечты-мечтами, а когда сам король обещает тебе вожделенное, у кого угодно пойдет голова кругом. Даже Рокэ Алва не достигал таких высот в двадцать шесть! Даже его предок Алонсо! Он, Оскар Феншо-Тримэйн, войдет в историю, но... кем? Какой толк в громком звании, если твои победы на поле битвы можно по пальцам пересчитать? Не станет ли он парией, вознесясь так быстро и так высоко? — С чем же вы приехали, генерал? — спросил король почти ласково. Запретив себе грезить наяву, Оскар открыл тубус и заговорил, как подобает посланнику — будто читал с листа: — Имею честь передать вашему величеству письма от Проэмперадора Варасты. Здесь проекты крепостей на границе с Великой Бакрией, рекомендации фортификаторов, сметы, ходатайство предоставить каторжников для работ и выделить ассигнования для найма свободных каменщиков. — Стало быть, Великая Бакрия — государство недружественное Талигу, если для защиты от нее понадобится столько крепостей? — Господин Проэмперадор предполагал, что бакранский народ не сумеет оборонить свою землю от бириссцев и кагетов, либо же, что право на существование Великой Бакрии не будет признано державами Золотого договора, в результате чего южная граница Талига окажется без надлежащей защиты. Предложение построить крепости горячо поддержали варастийские землевладельцы. — Если поддержали, значит, и кошели порастрясут. — Могу я продолжать, ваше величество? — Да, генерал, — хмыкнул король. Оскар доставал один за другим туго скрученные свитки, каждый из которых скрепляла печать с вороном, выкладывал их на широкий стол темного дерева. Голос, сперва срывавшийся, выровнялся, и Оскар перечислял документы без запинки. Король хмурил густые брови, вертя в руке перочинный нож. Бриллиантовые перстни на его пухлых пальцах вспыхивали гранями. — Здесь копия приказа о назначении губернатором Варасты Сержа Валмона, барона Волвье. Он уже приступил к исполнению своих обязанностей. — А как же варастийские землевладельцы? Разве их не возмутило, что главным над ними поставили чужака? — Губернатор Волвье расположил их к себе, посватавшись к дочери баронов Мортуаль, — ответил Оскар. Подождал, не возникнет ли у короля новых вопросов, и продолжил: — Здесь заверения в вечной дружбе от правителя Великой Бакрии Бакны Первого, просьба выделить талигойских офицеров для обучения его собственной армии и помощи в обороне Барсовых Врат. Герцог Алва удовлетворил ее, дабы не утруждать ваше величество. — Как любезно с его стороны. — Здесь реляции: сколько потерь понес наш корпус во время летней кампании в боях, дезертирами и по болезни; сколько орудий и лошадей пришло в негодность; сколько пороха было истрачено; кого из неприятелей мы взяли в плен и почем обменяли. Здесь списки офицеров, которых господин Проэмперадор представляет к награде и повышению. — В реляциях полагается еще называть военные трофеи, — заметил король. — Что сообщает о них герцог Алва? Нам известно, что в Барсовых Вратах покойный Адгемар хранил часть своей казны. Какова судьба этого золота? — Вынужден сообщить вашему величеству, что бирисский гарнизон разграбил сокровищницу Барсовых Врат. В подвалах крепости был найден один бочонок с гайифскими велами, и господин Проэмперадор повелел раздать их солдатам после тяжелого и кровопролитного штурма, дабы поднять боевой дух. — Вы готовы присягнуть, что это правда, генерал? — спросил король. У Оскара засосало под ложечкой. — Это то, что я видел своими глазами, ваше величество. В том и готов присягнуть. — До нас доходят слухи, что в последнее время подозрительно много гайифских вел гуляет по Надору. Вы не знаете, кто мог бы их туда привезти? Оскар сглотнул. Известно, кто. Перед внутренним взглядом возникло лицо Ричарда — опасливо напряженное, будто каждого встречного он оценивал лишь с одной стороны: сможет ли тот причинить ему вред. Оскар перебрасывался с ним словцом при оказии, но не лез в его жизнь, не расспрашивал, что связывает их с Алвой, считая это не своим делом, да он и не видел их вместе, если уж говорить начистоту. Но значило ли это, что Алва не отправлял Ричарда в Надор с тайным поручением? Закатные твари! Одно дело отчитаться перед королем об победоносном походе, и совсем другое — врать, покрывая неведомо что. Вряд ли человек, сорящий направо и налево трофейными деньгами, сохранил в секрете свое имя. Может, этим вопросом король проверяет лояльность Оскара? — Полагаю, герцог Окделл? — Вы не уверены, генерал? — Я не видел, как ему дают деньги, и не слышал, как он этим хвастает, но если ваше величество полагает, что велы попали в Надор из Кагеты, то герцог Окделл — единственный, кто мог бы их привезти. Не мой же оруженосец обобрал труп Адгемара... — Оскар натужно улыбнулся, но король остался мрачен. — Хорошенькие же новости! Герцог Алва, которому была поручена опека над мятежником, отпускает его в родовые земли, еще и снабдив деньгами! Интересно, с какой целью? Чтобы он там нанял сброда и повторил подвиг своего отца? Это пахнет государственной изменой, — король бросал обвинения в пустоту, но вдруг его недобрый взгляд вперился прямо в Оскара: — Вы знали герцога Окделла? — Мы были знакомы, — осторожно ответил Оскар. — Не близко. Он весьма замкнутый юноша. — Кому же еще быть замкнутым, как не отродью изменника, который и сам вынашивает гнусные планы! С кем он водился, отвечайте! «С младшим Савиньяком, с Понси, с другими безусыми корнетами», — подумал Оскар. Но не подставлять же мальчишек под удар? — С маркизом Эр-При, ваше величество. — С каким еще маркизом Эр-При? — спросил король тихо и медленно, будто не мог поверить в услышанное. «Упоминайте о нем, если хотите, — говорил Алва в особняке варастийского губернатора, — шила в мешке не утаишь, я помиловал его при таком скоплении народа, что сплетни наверняка уже расползлись по половине Талига». — В Барсовых Вратах герцог Алва взял в плен маркиза Эр-При, — с невинным видом объяснил Оскар. — А потом при всех высших офицерах доказал, что судить его за преступления отца и старших братьев нельзя. — Так это был сговор, — протянул король, неуклонно наливаясь краской. — Изменник. Изменник! Я знал! Он вскочил, чуть не перевернув свое монументальное кресло. Оскар тоже поднялся. Эк короля проняло, забыл даже о своей манере говорить через «мы». — Генерал Феншо-Тримэйн, — сказал король с нажимом. — Вы поступаете под командование к Симону Люра. Он выделит вам людей для подавления мятежа в Эпинэ. Если за дело взялся такой закоренелый смутьян, как Робер Эр-При, а помогает ему Рокэ Алва, все увещевания кансилльера будут напрасными. Но неофициально вам, генерал, мы дадим особое задание. Арестуйте герцога Алва. Отправьте к нему парламентера, и пусть передаст слово в слово: его король, Фердинанд Второй Оллар, кому он присягал своей кровью, приказывает ему сдаться. Запомнили? Если вы схватите герцога и привезете в столицу живым... считайте, что маршальская перевязь Ариго — ваша.