Забытый эдикт

«Аптекарь живет за Чумным кладбищем», — сообщил Иорам утром. А когда на город спустились сумерки, они с Ги по потайному ходу выбрались из особняка на площади Леопарда и отправились в Певанское предместье. Колеса двуколки грохотали, наскакивая на камни, сор и комья подмерзшей грязи, возница осыпал своих кляч подзаборной бранью, а в ветхих домах то и дело скрипели ставни, и кто-нибудь кричал: «Осторожно, лью!», прежде чем выплеснуть из окна нечистоты. Темноту за мутным стеклом едва разгонял свет масляного фонаря, который висел над козлами. Он раскачивался, фитиль горел неровно, и тускло-желтые отблески падали то на прислоненное к каменной ограде колесо, то на черную кучу, которая могла оказаться и пуком гнилой соломы, и околевшим во сне бродягой. Ги не представлял, как Иорам ориентируется в проулках и тупичках, куда нога городского стражника ступала только при свете дня, если вообще ступала. Неужели братца и сюда заносило в поисках удовольствий? И каких же? — Стой! — высмотрев что-то, Иорам постучал перстнем в перегородку. Возница ругнулся. Недовольно заржала лошадь, двуколка, замедлив ход, перепрыгнула с ухаба на ухаб и наконец встала. Иорам открыл бронзовую щеколду, толкнул дверцу. Ночь в Олларии пахла морозом и дымом, испарениями сточных канав, чадом бедняцких кухонь, кислятиной и бормотухой из кабачков самого низкого пошиба. Ги поднес к носу отнятый у Иорама платок. Что за испытание для утонченного человека!.. Но долг есть долг: ради блага семьи полезешь даже Леворукому в пасть, а он и без того слишком промедлил — как бы не оказалось поздно. Они выбрались под низкое небо, которое заслоняли надстройки на верхних этажах домов, широкие подоконники, мансарды. Луну и звезды прятали тучи, грозившие осыпаться то ли снегом, то ли ледяным дождем. На перекрестке, у жалкого костерка, оживились потаскухи: одна окликнула их пропитым голосом, другая заторопилась перехватить, шаркая деревянными подошвами, третья и четвертая обменялись шутками на жаргоне и придвинулись ближе к огню. В потемках лаяли псы, перекрикивались забулдыги, издали долетал надрывный детский плач, а может, это скрипел флюгером ветер, нагоняя на местных жуть. Впрочем, вряд ли обитатели Двора Висельников обладали достаточно развитым воображением, чтобы бояться выдуманных кошмаров. Им хватало и настоящих. Холод студеными пальцами щипнул лодыжки в шелковых чулках, ухватил за бока сквозь парчу камзола и батист нижней рубашки. Ги плотнее запахнул меховой плащ, увидел, как Иорам нахлобучивает шляпу на самый нос, пряча под полями кончики светлых кудрей. — Жди нас здесь, если хочешь получить вторую половину обещанного, — бросил Ги кучеру. — Ждать, ждать, — буркнул тот. — Вот прирежут вас, благородные господа, и плакали мои денежки. А может, и меня прирежут тоже... Ох, бедная моя головушка, неужто девок нельзя было поближе поискать... Ги поправил на лице муаровую полумаску и повернулся к брату: — Веди. Силуэт Иорама, черная прорезь на черном полотне, двинулся к домам, и Ги поспешил следом. В спину ему завопила разочарованная потаскуха. Ничего, может, сговорится с возницей, небось по здешним меркам он — богач каких поискать. Они с Иорамом нырнули в щель, такую узкую, что Ги задевал плечами холодные камни. Заколоченные, забранные промасленной бумагой окна смотрелись друг в друга, а под подошвами хрустели птичьи косточки. Улица, куда они вышли, оказалась еще темнее, зловоннее и глуше той, где осталась двуколка. Лица Ги коснулся край тряпки, которую вывесили на просушку, и он отдернулся, чуть не подвернув ногу на невидимых глазу черепках. Иорам развернулся, поймал его за руку. Из-за угла показалась фигура в плаще (Ги мгновенно сжал рукоять пистолета), они пропустили ее, и, когда торопливые шаги стихли в проулке, Иорам обшарил стену и дернул за спрятанную в нише веревку. Ждать пришлось недолго. В стене открылась дверь, на землю пролился тусклый свет от лампы, которую держал в руке высокий старик. Его седые волосы свешивались до плеч, лицо было гладко выбрито, а облачение составляли бурые штаны и овчинная телогрейка. Иорам шагнул в пятно света, позволяя засверкать перстням и золотому шитью на перчатках. Аптекарь подслеповато заморгал и впустил их, заперев дверь на ключ. — Будьте любезны вниз, господа, — старик взмахнул рукой, и стало видно, что его ногти от химикалий совсем пожелтели. Он ступил на лестницу первым, высоко поднял лампу, отчего внутри засиженной мухами колбы плеснуло масло, и поковылял в подвал. Ступени были косыми и рассохшимися. Ги ощупывал каждую мыском сапога, прежде чем перенести на нее свой вес, позади тихо шел Иорам. Кладка стен потемнела от плесени, снизу пахнуло мышами, мускусом и подгнившим мясом, будто из логова людоеда. Соблазн прикрыть нос платком был велик, но Ги решил не выказывать перед аптекарем своей слабости. Лампа заняла место на прилавке рядом с весами, мерными склянками, ножами и лопатками. Аптекарь развернулся у полок, на которых были выставлены горшочки со снадобьями. Сесть им с Иорамом не предложили, да Ги и сам побрезговал бы опуститься на замызганный табурет, где стоял таз с непонятным серым порошком. — Костная мука из челюстей горного медведя, — объяснил аптекарь, перехватив его взгляд. — Если смешать с отваром календулы и собачьим жиром, от зубной боли — лучшее средство. Не желаете, господа? Ги пренебрежительно фыркнул. Но аптекаря это не смутило: — Есть мазь с добавлением выжимки из мужского отростка повешенного. Верно, господа знают, что при передавливании гортани кровь приливает к срамным частям человеческого тела? Приобретите мою мазь и станете на ложе неутомимы, как мальчики, и выносливы, как зрелые мужи. Он обозрел полки, словно искал, что еще могло бы их заинтересовать. — А вот еще настойка пижмы и горицвета на кошачьей крови. Если надобно, чтоб женщина ребенка скинула, пусть вечером примет натощак четыре ложки, и к рассвету дело будет уже сделано. О, настойкой пижмы Ги охотно поил бы Ивонн Маран на завтрак, обед и ужин, но сейчас они явились не за этим. — Красавчик Мелье должен был передать тебе, за чем мы приедем, — сказал Иорам. Хоть чем-то очередной любовник братца оказался полезен. Но на молчание Мелье Ги не рассчитывал: едва тот помог связаться с нужным человеком, Ги вручил ему полный золота кошелек и отправил в Урготеллу с бродячей труппой, пригрозив, что в Олларии его будут ждать либо смерть, либо тюрьма. — Передал, — степенно кивнул аптекарь, поглаживая мех телогрейки. — Прошу господ обождать, сейчас я отыщу заказ. Он удалился в смежную комнатку, где загремел инструментами, забормотал, будто вполголоса подсчитывал пропорции дряни для очередного декокта. Ги повертел головой, но не нашел предмета, достойного, чтобы задержать на нем взгляд. Уродливые горшки, вязанки трав, грубо сколоченные ящички, маленькие бочонки... Создатель, ну и духота! Поскорее бы наверх. Ги поежился, передернул лопатками, чтобы сырая, холодная рубашка отлипла от спины. Чиркнула о пол подметка, и на его плечо легла ладонь Иорама. — Так что, мазь с мужским отростком тебя совсем не заинтересовала? — негромко произнес он. — Брось, — отозвался Ги. — Мне сейчас не до шуток. — Я же беспокоюсь, — ладонь брата нырнула под меховой воротник, сквозь плащ погладила его шею. — Ты вечно такой зажатый. Смертельно серьезный. Расслабляешься раз в году, да и то с кем попало. Может, у тебя что-то неладно? — Мысль, что я просто брезгую всей этой возней, твою пустую голову, конечно, не навещала? — усмехнулся Ги. Иорам ответил ему такой же усмешкой, но в его глазах, обведенных муаром полумаски, играли хитринки, будто он понимал о Ги то, чего тот сам о себе не подозревал. Все возможно... В тридцать три лицо Иорама оставалось по-детски округлым. Пухлые щеки и подбородок внушали случайным знакомцам мысль, что перед ними безвольный тюфяк, яркие губы улыбались и капризно надувались куда охотнее, чем поджимались в жесткую линию. И пусть Ги знал, что наружность брата обманчива, раз за разом и сам покупался на его ужимки. — Прошу вас, господа, — из хранилища появился аптекарь, — Земляные орехи, вываренные в патоке и шоколаде. Как и было уговорено. Он опустил на прилавок холщовый мешочек и побарабанил пальцами, ожидая платы. — Сперва покажи, что они изготовлены верно, — сказал Ги. — Как будет угодно господам. Не выпуская из рук мешочка, аптекарь снова наведался в хранилище и вернулся оттуда с клеткой, в которой поблескивала черными глазками крыса. Она быстро повела носом из стороны в сторону, вбирая запахи, принесенные с улицы, распушила усы и припала к железному дну. Аптекарь наклонился, достал из-под прилавка небольшие щипцы и подал их Ги. — Пусть господин выберет любой орешек для испытания, — он распахнул горловину мешочка. Ги выловил какой-то снизу и забросил в клетку сквозь прутья. Выронил, почти отшвырнул щипцы, безотчетно опасаясь, что яд проникнет в его плоть сквозь стальные щечки, деревянные ручки и кожу перчаток. Иорам пронаблюдал за тем, как крыса поймала орешек, и ободряюще сжал его плечо под воротником. О том, что юная любовница короля неравнодушна к модным морисским сластям, Ги узнал от Иорама за завтраком на прошлой неделе. А тот услышал новость от Мелье. По удивительному совпадению его собрат по актерскому ремеслу, Себастьен Шоне, водил шашни с горничной из дома герцога Колиньяра, и она уже пообещала, что незаметно подсунет госпоже Ивонн орешки от «друга Шоне», а если угощение ей понравится — то и замолвит словечко за безвестного торговца шоколадом, которому очень пригодилась бы столь именитая клиентка. Разумеется, дабы воздать должное ее красоте и отзывчивости, торговец преподнес горничной отрез ноймарского кружева в шесть локтей... В мысли Ги вмешался аптекарь: — Имеются у меня капли из белены — для блеска глаз. Вытяжка из семян сакотты — для бодрости духа и порошок из ее корней — для спокойного сна. Смесь из утиной мочи и сока агарийских лимонов, которая прекрасно отбеливает кожу... — Да помолчи же ты! — не выдержал Ги. Наконец, отрава начала действовать. Крыса задергалась, заверещала, заскребла лапками по дну клетки, ее глаза помутнели. Мышцы под серой шкуркой то напрягались, то сокращались, и казалось, будто что-то живое яростно бьется, желая вырваться наружу из крошечного тельца. В пасти запузырилась пена. Ги отвел взгляд — зрелище было слишком отталкивающим. Он посмотрел на крысу, лишь после того как писк и скрежет коготков стихли. Все было кончено. Крыса распласталась по дну клетки, морщинистый хвост обмяк, глаза-бусины покрыла смертная пелена. — Господ удовлетворила демонстрация? — спросил аптекарь. — Кто поручится, что ты не отравил ее, пока мы не видели? — спросил Ги. Аптекарь пожал плечами. — Слово старого Петера. Господа знают, как тяжело приобрести хорошую репутацию в моем ремесле и как легко ее лишиться. Клянусь, все сделано на совесть. Ги неохотно отвязал от пояса кошель и уронил его на прилавок. — Лишь об одном хочу предупредить господ, — сказал аптекарь. — «Нектар Клитамна» очень уж по нраву собакам. Просто дуреют, когда чуют его запах. Надобно быть осторожными, чтобы лакомство не досталось псу вместо хозяина. Ги кивнул. Плевать он на это хотел. Комнатных собачек ни Ивонн, ни Урсула Колиньяр не держали. Аптекарь поспешил отнести деньги в смежную комнату, зазвенел ключами от несгораемого шкафа, а пока он возился, Иорам извлек из-под полы камзола серебряную бонбоньерку с гербом никогда не существовавшей семьи и пересыпал в нее орешки. Они вышли из норы аптекаря, и Ги жадно вдохнул свежий воздух. Холод, который совсем недавно жалил тело, теперь приятно бодрил. За время, пока они забирали покупку, ночь стала еще темнее, а может, так только казалось ослепшим с непривычки глазам. Ни единого луча света не пробивалось между ставен, ни единого звука не долетало до ушей, кроме далекого лая. Иорам по-кошачьи тихо двинулся к щели между домов, за которой ждала их двуколка, и Ги последовал за ним, сняв с пояса пистолет и взведя курок. Давно следовало это сделать. Но по пути к аптекарю Ги был точно в чаду и только теперь, получив в руки яд, задумался о своей безопасности. Он пригнулся в том месте, где раньше задел тряпку, распинал мыском сапога черепки. Забавно, что Иорам, изнеженное существо, балованное дитя, чувствует себя в трущобах как рыба в воде. Не робеет, не трусит, идет первым. Пожалуй, Ги еще многого не знал о его похождениях, хотя Иорам без стыда посвящал его в самые неприглядные стороны своей жизни. Они миновали щель, и тьма в нишах, канавах, у стен зашевелилась. Здесь ее уже рассеивали отсветы от костерка, вокруг которого скрючились потаскухи, и фонарь над козлами двуколки. Ги заметил, что возница спрыгнул на дорогу, а позади него притаилась слишком уж странная тень (похоже, держат нож у горла, чтобы не поднял крик). Иорам шарахнулся от свиснувшей в воздухе палки. Сердце Ги бросилось вскачь. Грабители! Хотят оглушить их и поживиться. Считать висельников было некогда, он разрядил пистолет в ближайшего и прижался спиной к каменной кладке. Тишину раскололи грохот и вопль. Пороховая гарь ударила в нос. Иорам обогнул тень, которая метнулась ему под ноги, рванулся к лошадям. В отблеске огня вспыхнуло золотое шитье на его перчатках, и Ги увидел, что он держит в поднятой руке кинжал. Навстречу Ги кинулись двое — крепкие, высокие, темноволосые, с одинаковой злобой на лицах. Он выпустил пистолет, и тот повис на шнуре, продетом в рукоять. Раскаленное дуло опалило колено. Ги выхватил правой рукой шпагу, а вокруг левой намотал край плаща. Он не считал себя чудо-фехтовальщиком (как и чудо-стрелком), но кое-что умел и сдаваться на милость немытого отребья точно не собирался. Потаскухи заулюлюкали. Ги ткнул одного разбойника, другого, но только заставил их отступить, никого не ранив. Увернулся от палки, которой метили ему в голову. Да, против такого оружия не много навоюешь. Жаль, запасного пистолета нет... Иорам пырнул в бок разбойника, который держал нож у горла возницы. Тот высвободился, ударом кулака повалил зажавшего рану висельника, отвесил ему пинок, вымещая свой страх, и шустро вскочил на козлы. — За такое полагается платить вчетверо против обычного! — крикнул он. — Ох, бедная моя головушка... Иорам запрыгнул на подножку, оглянулся. Возница от души хлестнул своих кляч, те возмущенно заржали и рванули с места. Первый противник Ги оказался смят, налетел на второго, и оба упали под копыта. Иорам протянул руку, Ги ухватился за нее, и его на ходу втащили в двуколку. Возница снова хлестнул лошадей. От рывка Ги упал на сиденье, расшиб локоть, но это, в сущности, было уже мелочью. — Ты не потерял?.. — спросил он. Иорам похлопал себя по боку, где — Ги и сам уже видел — под тканью камзола выделялись очертания бонбоньерки. Ги улыбнулся. Осталось пересесть в другой экипаж где-нибудь среди борделей и игорных домов. Отвезти орешки горничной. А потом — вернуться домой и ждать счастливых вестей.