Забытый эдикт

После ужина почти все гости дворца Рафиано разошлись по отведенным покоям. Часы в Большой столовой пробили полночь: перламутровые створки над циферблатом распахнулись, и на мозаичный берег ступил черный бык со звездой во лбу. Рыбодева на его спине (напоминание о том, что хозяева вели свой род от беглого жреца Унда) покачивала опахалом из крошечных аквамаринов, создавая полную иллюзию жизни. Бык описал полукруг по песчаного цвета платформе, затем скрылся в темном зеве механизма, и створки защелкнулись. — Эти часы привез отец из Гайифы, — глаза графини Савиньяк затуманили воспоминания. — В детстве мне нравилось сочинять истории о девушке с рыбьим хвостом... Пленница ли она? Или хозяйка быка? Что ждет ее на суше? — Я, на вашем месте, задалась бы вопросом: от чего она спасалась, покидая родные воды, — желчно заметила Идалия Валмон. — Уж не от позора ли? — К счастью, каждая из нас на своем месте, а не на чужом. — Милостью Создателя. В дверях возник Гильермо Айора, капитан личной гвардии Рокэ, пока рэй Корунья отсутствовал. С курчавыми, собранными в хвост волосами, залысинами надо лбом и глубокими морщинами у глаз, он всегда имел вид человека, который не спал ночь. Айора поклонился издали, но не вошел, теребя в руках шляпу. Не любит внимания к себе? Пожалуй. Докладывал он всегда коротко и держал дистанцию на привалах, как не снилось самым ревностным поборникам этикета. Если удача отвернется от Рокэ, Корунье с Ричардом придется бежать через границу, а Айора лишится головы или умрет в застенках, когда из него станут вырывать показания против господина. Хорош же путевой настрой... Рокэ отодвинул от себя пустую чашку из-под шадди и встал. Разговор смолк, скрипнула спинка переносного кресла — Валмон повернулся на шорох. — Всего доброго, граф, сударыни. Моя свита уже ожидает. Смею надеяться, я оставляю герцога Эпинэ и провинцию в верных руках. — Даже не сомневайтесь, господин Первый маршал, — фыркнул Валмон. Дремавший на скамье Арно подхватился. — Монсеньор, мы выезжаем? — Я выезжаю, — повернулся к нему Рокэ, — вы, Арно, остаетесь с матерью. — Но почему? — Арно растерянно заморгал. Его руки, будто суетясь по собственному почину, тем временем терли щеки, одергивали мундир, оправляли манжеты, разглаживали воротник. — Савиньяки никогда не прятались от битвы за материнской юбкой, — произнесла графиня назидательно. — Возможно, — ответил Рокэ прохладнее, чем намеревался. — Но крестьянская бойня — не то, чем стоит любоваться в семнадцать лет. К тому же Эмиль не простит мне, если я оставлю вас совсем без защиты. — Но Рафиан не затронуло брожение! — возразил Арно. — Мама здесь в безопасности, позвольте сопровождать вас, монсеньор! — Арно, если мне не изменяет память, это вы клялись исполнять мою волю, а не я — вашу. Арно сник, молча поклонился, но, выпрямившись, вперил в Рокэ взгляд, полный по-детски горькой обиды. Мальчик, которого незаслуженно лишили сладкого. Юноша, которому вдруг не позволили снести головы еще дюжине врагов. Ну надо же... Будь они вдвоем, Рокэ накрыл бы ладонью плечо оруженосца, ободряя, но на глазах у Валмонов и графини не хотелось фамильярничать. В Рафиане Арно, по крайней мере, не замарается государственной изменой. Да разве ему это объяснишь? Еще и при свидетелях? Рокэ поклонился на прощанье и покинул столовую вместе с Гильермо Айорой. Стоило лысому домоправителю с ключами на поясе открыть двери, в холл ринулся ветер: погасил свечу в его шандале (домоправитель ругнулся сквозь зубы), толкнул Рокэ в грудь, раздул плащ за его спиной, обдал лицо холодом. Кровь в жилах побежала быстрее. Рокэ улыбнулся, чувствуя, как из мыслей уходит сонливость, и спустился во двор, где уже ждали гвардейцы и оседланные лошади. Ночное небо заволокли тучи, спрятав лик месяца под густой вуалью, но ветер колыхал ее, и в прорехах вспыхивали звезды, чтобы через миг угаснуть. Кусты земляничника, окаймлявшие двор, покачивались, неодобрительно шелестели черными листьями. У кухонного флигеля носило пустой горшок, и он стукался о булыжники, пока, наконец, не увяз в грязи. При такой погоде брать с собой факелы было бессмысленно — их бы сразу задуло, — потому гвардейцы держали закрепленные на шестах фонари, и пламя за стекольцами трепетало, дробилось в зеркалах луж, выхватывая из мрака то встревоженное лицо, то пуговицу, то булавку на шляпе или конский глаз. Захрустел под каблуками песок. В неверном свете Рокэ отыскал Рауля Винтенойю, худощавого и пронырливого, точно ласка, и подошел к нему. — Готов? — Готов, соберано. Конь свежий, подковы мы с конюхом осмотрели, кошель, что вы днем выдали, при мне. — Хорошо, — Рокэ протянул Винтенойе запечатанный пакет из провощенной бумаги. — Ты помнишь, кому предназначается мое письмо. Это не было вопросом, но Винтенойя, спрятав пакет у груди, ответил: — Помню, соберано. — И что тебе нужно доставить его как можно быстрее, оставаясь незамеченным, тоже помнишь? — Да, соберано. Любопытные должны считать, что я гонец его величества и не могу трепать языком о своей службе. Рокэ кивнул. — Через десять дней я буду ждать тебя с ответом в развалинах Адриановой обители возле Старой Барсины. Управишься, получишь рэйство, а нет... — Рокэ пожал плечами. — Храни тебя Четверо. Винтенойю не требовалось понукать. Едва кованные ворота приоткрылись, он дал коню шенкелей, и тот сорвался в галоп, чуть не сшибив привратника. ...Рокэ долго колебался, стоит ли писать Лионелю. Ночами в Алвасете, когда вертелся в постели без сна, прислушиваясь к первым, осторожным уколам боли под черепом, он думал, взвешивал «за» и «против». В уши нашептывал суеверный страх: молчи, держи планы только в уме, не выпускай и словечка из уст, не проливай и капли чернил на бумагу, иначе враги узнают, что ты задумал, разоблачат тебя, и все будет потеряно, а допустить этого нельзя, нельзя, нельзя... Перед мысленным взглядом возникали силуэты старого гогана и его карманного принца. Они улыбались, понимающе перемигивались, делали ставки на его победу или поражение, и у Рокэ стыл воздух в легких. Тайной уже владели — не друзья, не верные слуги, не те, кому он мог бы легко заткнуть рты. Да, галера Ламбиоля Гавионна застряла под арестом в порту Алвасете. Да, страже велели не выпускать из города двух приметных господ. Но надолго ли подданные Рокэ останутся верны его приказу, если сам он вскоре умчится и не сможет никого покарать за ослушание, а гоганский банкир запустит руку в кассу ростовщической конторы? Хорошо, если их с принцем задержат в Алвасете хотя бы на день. Следовало поблагодарить высшие силы за то, что ветер накинулся на побережье Померанцевого моря так вовремя — шторма вынудят несостоявшихся союзников двигаться посуху, а значит, Рокэ сможет лично проследить, чтобы на пути в Эпинэ его со свитой никто не обогнал. Днем он вместе с архивариусом Райолло листал пыльные бумаги в библиотеке, занимавшей два этажа Восточного крыла. Ружский дворец перестраивали при Франциске и его сыне Октавии, должны же были сохраниться в документах Рамиро-младшего какие-то схемы, чертежи? Уцелела ли «Дорога королев», берущая начало в молельне Бланш Ракан? Не засыпали ли потерны, когда равняли с землей крепостную стену? Книги и грамоты сменяли одна другую, от старинной вязи ныли глаза. Рокэ зажмуривался, клал подбородок на скрещенные руки, и память возвращала его в весенний день, когда Лионель (жесткая складка рта, отстраненные глаза) переступил порог особняка на улице Мимоз. Из открытых окон еще веяло холодком — тем, что отдают воздуху стаявшие сосульки и сугробы, — но яблони уже расцвели, а из-за Сагранских гор вернулись черные дрозды. Пригубив «Вдовьей слезы», Лионель рассказал о сватовстве Леонарда Манрика к Айрис Окделл. Как давно это было. Сколько всего случилось с тех пор: дуэль Леонарда с Ричардом, два покушения, выбитый под пытками оговор, война и две смерти, настоящая и инсценированная... Манрики потеряли очень много, больше они ни на что не претендуют и никому не угрожают. В тот же визит Лионель спросил, по-прежнему ли Рокэ верен Фердинанду Оллару. Пришлось юлить, не говоря ни «да», ни «нет». Ложь прозвучала бы фальшиво донельзя, а признаваться в недобрых умыслах капитану личной королевской гвардии было слишком опасно. Не потому что Рокэ полагал, будто Лионель его выдаст. А потому что должность Лионеля предоставляла уйму возможностей подыграть другу — или повязать смертельно опасным секретом союзника. У него, рассудочного, хладнокровного, сердечные порывы и соображения выгоды далеко не расходились. Рокэ не желал рисковать, приближаясь к грани, за которой лежало нарушение клятвы. Нет, с головы Фердинанда не должно упасть даже волоса. Пусть доживает отмеренные Создателем двадцать, тридцать, сорок лет, но там, где его приказы никому не причинят вреда. Рокэ провозился с архивами два драгоценных дня и, отыскав лишь упоминание о том, что из королевского кабинета ведет потайной ход в дворцовый парк, сорвался в Рафиан. Даже не заглянул на копи в Монте-Сарсуэло, где, предположительно, запропал кузен Диего. Обнадеживающих известий из Эпинэ не поступало, но Рокэ чуял, что медлить больше нельзя. И, как оказалось, не ошибся. Камила Нуньос, сиделка и прознатчица, которая уже давно должна была придушить во сне Анри-Гийома Эпинэ, прислала отчет о том, что произошло в замке. Судьба благоволила Роберу Эр-При, избавив от своенравного деда. Да и Рокэ вздохнул с облегчением: одной смертью на его совести стало меньше. В Рафиане его уже ничего не держало. И если он действительно собирался похитить Фердинанда Оллара из собственного дворца, без помощника было не обойтись. Такого, кто знал бы все коридоры, посты караулов, рычажки, ложные барельефы... одним словом, без капитана личной королевской гвардии Лионеля Савиньяка. Пришло время попросить его, чтобы устроил им с королем приватную встречу. Вернее, подсказал, как Рокэ тайно проникнуть во дворец и самому себе ее устроить. Ведь Фердинанд так зол, так недоволен тем, что после Кагетской кампании его Первый маршал отправился не на поклон в Олларию! У него накопилось столько упреков! Им с Рокэ будет проще столковаться наедине, без толпы любопытных придворных, перед которыми Фердинанд не захочет ронять свой авторитет. И пусть это объяснение совершенно не держало воды, Лионель прочтет главное — просьбу о помощи. И Рокэ очень надеялся, что по сердечному порыву или по соображениям выгоды Лионель в ней не откажет. ...Он в последний раз оглядел свитских, пересчитал про себя. Мало. Но солидный отряд сложнее спрятать, и передвигаться он будет медленнее. В Олларию ехал десяток гвардейцев вместе с Айорой, самые опытные и верные. У каждого черный плащ скрепляла пряжка с виноградной гроздью, гербом, который мог принадлежать как эпинскому, так и кэналлийскому дворянину. У каждого под седлом был отлично выезженный полумориск. Ночь поможет оторваться от соглядатаев, если их к нему посмели приставить. Рокэ поднял взгляд к шпилю на соборе Святого Доминика, едва различимому в темноте. На миг выглянула луна, посеребрив семиконечный знак и светлый камень башни. Ну что же, в добрый путь. — По коням! — скомандовал он и первым запрыгнул в седло незнакомого жеребца.