Забытый эдикт

Зарево пожара затмевало звезды. Небо почернело, лишь редкие облака тускло отливали багровым, словно на деревья накинули окропленную кровью сутану, луна же сегодня как будто и вовсе не взошла. В зарослях ухали совы, вдалеке слышался вой то ли волка, то ли одичалой собаки. Кто-то из своры Горуа тявкнул в ответ для порядка, но на том все и утихло. Робер различал позади себя хруст и шорох лесной подстилки, по которой ступали копыта лошадей, бряцание упряжи, иногда подкова цокала о камешек, а иногда разражался бранью споткнувшийся пленник, и его охаживали хлыстом по спине, чтобы резвее шевелил ногами. Еще Робер чувствовал на себе взгляд Анны-Ренаты Колиньяр, ее близость, не враждебную, а необъяснимо согревающую. «Вот как достанет из-за пояса пистолет Райнштайнера и пальнет тебе в затылок, дурак, — вертелось в мозгу, пока он перешагивал через сухие ветки и отводил от лица колючки. — Или пнет коня пятками, чтоб понес и переломал тебе все кости. Ей, конечно, потом не поздоровится, но кто в четырнадцать думает о последствиях?» — Герцогиня, — заговорил он, чтобы отвлечься, — не поведаете ли, как вы здесь очутились, да еще и в столь бедственном положении? — Отец долго считал, что в родном поместье мне ничего не угрожает, — донесся не сразу ее звонкий голос. — А когда получил известие, что мятеж перекинулся на Эр-Сабве, по совету его величества отправил за мной барона Райнштайнера. — Он по-прежнему драгунский капитан? — Уже полковник, герцог. — Нужно будет поздравить с повышением при случае. Почему же он выехал за вами без своих подчиненных? — Барон упоминал, что его полк прикрепили к Резервной армии, и он расквартирован в Ритаке. Это городок на северо-востоке Кольца Эрнани. «Неужели король опасается тихой овечки сильнее закусившего удила мориска, если ставит на границе с Надором заслон из драгун-ветеранов? Слишком хорошо помнит весну девяносто третьего? Или Ричард Окделл, угрюмый мальчишка, который после Кагетской кампании сам попросил уволить себя из армии, за каких-то два месяца разжег в провинции бунт? Безумие... Такое же безумие, как и Штанцлер — убийца деда! Но на Изломе эпох все идет кувырком». Анна-Рената продолжала рассказ, и Робер испытал мимолетную благодарность за то, что ему не приходится тянуть из нее клещами каждое слово. — Когда отцу понадобилось снарядить за мной экспедицию, барон Райнштайнер как раз был в столице. «Дела в тессории, связанные с пищевым довольствием», — так он выразился. Его очень торопили. Вести из Эр-Сабве до Олларии шли шесть дней, и отец тревожился, не стряслась ли со мной беда. Если бы барон вернулся в Ритаку за своими драгунами, то отъезд задержался бы еще на три дня. Поэтому он набрал помощников в первом попавшемся гарнизоне. — Где же? — В Марипоз, герцог. — Судя по тому, что отряд не с вами, они дезертировали по дороге? — Нет. Они... я думаю, они храбро сражались в меру своей выучки. Хотя, вероятно, нам достались не лучшие солдаты. Барон Райнштайнер — сдержанный человек, но даже он частенько выговаривал им из-за шаткой дисциплины. Да и дезертиры среди них нашлись, под Кевье барон не досчитался четырех... Робер фыркнул. Назвать Райнштайнера сдержанным — верх преуменьшения, особенно, когда речь заходила об армейском уставе. Своей дотошностью тот мог свести с ума и толкнуть в петлю, дай только волю. — Куда же подевались остальные? — Вечером... — голос Анны-Ренаты задрожал, стал тонким и ломким. Робер обернулся к ней, но в темноте не различил лица. — Мы попали в засаду. Барон сказал: наверное, им передали, кто мы; наверное, их предупредили, куда мы поедем. И они... Она говорила все быстрее и быстрее, все пронзительнее и пронзительнее, пока не захлебнулась всхлипом. — Не продолжайте. Не стоит. Я сожалею, что вынудил вас вспомнить, — начал Робер, но опоздал. — Там моя Нанси! И все эти солд-даты! — Анну-Ренату трясло от рыданий, покров ложного спокойствия с ее чувств был сорван. — Б-барон сказал: так нужно; спасать нужно одну м-меня, а они — п-прикрытие. Разве можно так жестоко?! — Барон Райнштайнер лишь исполнял приказ, — примирительно заметил Робер, хоть и понимал, что ей любые слова сейчас будут — что о стену горох. — Если по н-нашему следу явились разбойники, то все, к-кто остался прикрывать, уб-биты? Ведь так? — Не обязательно. Если разбойников было много, прикрывавших могли связать боем, а вторая банда тем временем отправилась искать вас. Вы помните место засады? — Н-не п-помню! — выкрикнула Анна-Рената в отчаянии. — Мы ст-только петляли по лесу, пока лошадь не сл-ломала ногу! А п-потом бежали и шли! А б-барон был ранен! — Не тревожьтесь. У нас есть кого расспросить о налете, — недобро пообещал Робер. По крайней мере, теперь ему стало ясно, откуда взялась первая банда во дворе Горуа. Пришли по следу Райнштайнера, а может, знали, что человеческое жилье в округе — одно, и направились сразу к усадьбе. Хотели подарить Пуэну козырь для переговоров с королевским двором. Или поглумиться над дочерью Колиньяра, кто их, ублюдков, разберет. Предположим, эти нападали. А откуда появились защитники? — Герцогиня, — позвал Робер, и она громко икнула, подавляя всхлип, — возьмите. Он наугад протянул батистовый квадратик с кружевной каймой и ощутил, как его нижний край скользнул по ноге Анны-Ренаты. Она выхватила платок, уткнулась в ткань, пропахшую лавандой из старых сундуков, и прерывисто вздохнула. — Скажите, имя Эдмунд Куртис вам о чем-то говорит? — Вп-первые его слышу. — Милостивая госпожа! — вмешался Куртис, похоже, не упустивший и словечка из их беседы. — Меня отправил за вами полковник Манрик, ваш жених, проведав, какую шваль всучил Райнштайнеру наш дорогой маршал Люра! Хорошо, что Создатель помог встретиться. Сколько я гнался за вами, уж думал, не догоню, но, знать, не зря спешил. Не зря! — Но отец давно разорвал мою помолвку с кавалером Манриком, — возразила Анна-Рената растерянно. — Зачем же он?.. Робер велел заткнуться Куртису — то ли честному служаке, то ли дезертиру, промышлявшему грабежом. Оставшийся путь до лагеря они преодолели в молчании, если не считать хруста веток, шелеста листьев, редкой брани, а еще того, что Анна-Рената продолжала тихонько всхлипывать и шмыгать носом, прижимая к лицу платок. Дорога вывела их к акациям, за которыми караулили двое кэналлийцев. Разглядев огоньки факелов, часовые подули в рожки, и когда Робер остановил Карбо, у поста уже собрались шестеро офицеров, паж Гильермо и любопытная бестия Андре Уэссан. Все, кто ему и был нужен. — Капитан Куэнта, займитесь пленными, — распорядился Робер, обернувшись. — Вы слышали рассказ ее светлости и знаете, что у них спрашивать. Раненых пусть отнесут к мэтру Навоно. У телеги барона Горуа выставьте охрану, чтобы никто не запустил руки, куда не следует. — Будет исполнено, дор, — тот склонил голову, и загнутые кверху усы по обыкновению шевельнулись. Робер окинул взглядом встречавших. — Теньент Сааведра, предупредите часовых, чтобы надели кирасы и не откладывали далеко мушкеты. В лесу рыщут банды. Не исключено, что какой-то из них достанет безумия напасть на нас ночью. Пусть получат достойный прием. Молодой кэналлиец, у которого на шее висела золотая цепь с фигуркой тергача, явно добытая на поле брани в Кагете, поклонился и побежал от поста к посту. — Капитан Рухес, капитан Оньяте, капитан Фахардо, оповестите свои роты, чтобы готовились к ночной вылазке. Выдвинетесь, когда рэй Куэнта узнает у наших пленников место, где они подстроили засаду солдатам полковника Райнштайнера. Вам нужно будет наведаться туда: похоронить убитых, доставить в лагерь раненых и выживших. Офицеры отозвались нестройным «Слушаюсь, дор» и удалились. Число встречавших уменьшилось вдвое, и Робер перевел взгляд на чернокудрого пажа, который едва ли не пританцовывал от того, что пребывает в самом центре событий. — Гильермо, перенеси наши с тобой пожитки в палатку полковника Бадильо, если он будет столь любезен приютить нас. Свою я намереваюсь уступить герцогине Колиньяр и баронессе Горуа. Позаботься, чтобы в обозе нашли порядочную женщину, которая согласилась бы до поры прислуживать этим двум дамам. И на глазах у бездельничавших солдат, капралов, сержантов, маркитанток Робер опустился на колени, чтобы Анна-Рената оперлась мыском сапога о его сложенные лодочкой ладони и выбралась из седла. Когда она спрыгнула вниз, миловидное лицо пылало румянцем, а тонкие пальцы комкали платок. Наверное, стыдится, что ее видят лохматой, заплаканной, в мужском костюме, да еще и таком затрапезном. Гильермо поклонился с галантностью будущего повесы, и Анна-Рената, оглянувшись на баронессу Горуа, последовала за ним к палатке. Тем временем капитан Куэнта разрешил недоразумение, возникшее среди его людей, и они прежним порядком — у каждого всадника на привязи разбойник или черно-белый дезертир — двинулись вглубь лагеря. — Погодите! — вдруг закричал Эдмунд Куртис, которого волокли последним. — Я его знаю! Пусть подтвердит, что я тот, за кого себя выдаю! Связанными руками он указывал на Андре Уэссана. Тот попятился в тень, завертел головой, ища пути к бегству; кэналлиец, который держал веревку Куртиса, замахнулся хлыстом, но Робер остановил его: — Нет-нет, задержитесь. И вы тоже, кавалер. Ну и кто же он? — Теньент Уэссан из Марипоз, — сообщил Куртис. — Я не знаю, кому он сейчас служит. — Это правда? Вы из Резервной армии? — потребовал ответа Робер, повернувшись к тому, кто еще днем называл себя сторонником Агиррэ. Припомнилось, и как новый знакомец едва не поприветствовал их с маршалом Дораком военным салютом, и как его свита по-солдатски осматривала окрестности на случай, если запахнет жареным. Похоже на правду, закатные твари. Очень-очень похоже на правду! Резервная армия на три четверти состояла из новобранцев, но одна-то четверть приходилась на опытных вояк вроде драгун Райнштайнера. Почему бы семерке Уэссана не принадлежать к их числу? — Да, герцог, — неохотно ответил тот. — Меня отправил в разведку генерал Феншо-Тримэйн. — Но почему вы мне солгали? — Приношу свои извинения, герцог. Сперва я не разобрался, на чьей стороне вы воюете, а потом стало слишком поздно для правды. У меня был приказ сойти за своего среди мятежников и отыскать господина Первого маршала, если он в Эпинэ. — Я ручаюсь, что его здесь нет. Вам этого недостаточно? — Достаточно, герцог. — Рад слышать, что мое слово еще хоть чего-то стоит. Не отплатите ли офицеру, который вас узнал, той же монетой и не назовете ли во всеуслышание его имя? — Капитан Куртис из Барсинского полка, подчиненный Арнольда Манрика. «Ну, хотя бы имена настоящие!» — Герцог, — вмешался Куртис, — раз уж моя личность подтвердилась, нельзя ли освободить меня и моих людей? Робер поколебался. Разумеется, эти двое могли сговориться заранее, чтобы петь одну и ту же песенку, но зачем? Подобраться к нему было легче легкого без каких-либо ухищрений. Да и как бы Куртис понял, что маршал Дорак скомандует привал неподалеку от усадьбы Горуа? Видимо, остается только поверить обоим. — Развяжите его, — обратился Робер к безмолвному кэналлийцу с веревкой. — И передайте капитану Куэнте, что я велел отпустить тех, на кого укажет этот человек. Не дослушав благодарности, он побрел между костров и палаток. В мозгу забрезжила мысль, пока еще смутная, но удивительно привязчивая. Генерал Феншо-Тримэйн... Их знакомство началось со ссоры: у колодца Барсовых Врат, утром после штурма, после смерти Мильжи и чудесного спасения Жиля Понси, когда воздух полнился пороховым дымом и криками раненых. Оба были злы, что закатные твари. Робер — потому что предательство одного друга и убийство второго выедало изнутри кислотой. Феншо-Тримэйн — потому что всю ночь наравне с солдатами отражал атаки бириссцев. Немудрено было сцепиться из-за ведра воды! Но в Тронко они стали добрыми приятелями. Феншо-Тримэйн ссужал Роберу трофейное золото на пристойный гардероб и подарки Коломбе Хейл, не отказывался пропустить по кубку вина, побеседовать. Если он теперь принадлежит к офицерской верхушке Резервной армии, стоит этим воспользоваться. Разумеется, Роберу пообещал помощь и заступничество Рокэ Алва. Что в сравнении с его словом значило слово бедного, лишенного связей дворянина с каданской границы? Но если Алву уже ищут солдаты, способен ли тот помочь хотя бы себе?.. Феншо-Тримэйн видел Робера своими глазами и в отличие от королевского двора, где заправляет герцог Колиньяр, наверняка знал, что сноситься с мятежниками он не собирался. Феншо-Тримэйн мог стать его поручителем в Марипоз (или в Олларии, чем Чужой не шутит), человеком, который склонит чаши весов не к войне, а к миру. Если не побоится за свою репутацию. Но каков бы ни был шанс, его грех упустить. Решено: сегодня же Робер составит для Феншо-Тримэйна письмо, в котором распишет истинное состояние дел в Эпинэ. Совет дворянства в Рафиане, гоганский подкуп, арест Агиррэ, настоящий убийца его деда — все непременно будет упомянуто. Да! Чтобы правду Робера — единственную правду! — прочли как можно больше людей по ту сторону Кольца Эрнани. А отвезут письмо Уэссан с Куртисом. Лучше и придумать нельзя. Живые, отпущенные на свободу офицеры Резервной армии станут наглядным доказательством того, что Робер настроен на переговоры. — Ваша светлость, — ученик лекаря чуть не сбил его с ног. — Бергер очнулся. Просит вас. — Иду. В шатре мэтра Навоно горел фонарь, пахло кровью, касерой и дымком от углей жаровни. Обычно он не брал раненых к себе, оставляя в обозе, где и навещал их когда нужно, но высокий чин Райнштайнера заставил его изменить привычкам. Робер выпрямился под холщовой крышей, поморгал, чтобы привыкнуть к яркому свету. — Как он? — спросил, высмотрев занятый тюфяк в глубине палатки. — Потерял много крови и очень ослаб, дор, — буркнул мэтр. Он учился своему ремеслу в Олларии и потому говорил без раскатистого кэналлийского акцента. — Но с виду крепкий. Если перенесет лихорадку, выкарабкается. — Не сомневаюсь, вы обеспечите ему наилучший уход. — Да я-то что, дор? Лусинде велю, чтоб поила почаще и обтирала от жара. Большее не в моей власти. Робер кивнул, опустился на шаткий табурет у тюфяка с раненым. В свете фонаря лицо Райнштайнера посерело, но глаза вернули себе ясность. — Герцог, я должен попросить, чтобы вы послали подмогу... — выдохнул он. — Ваша спутница рассказала мне о засаде. Если вы назовете место, где вас поймали, я незамедлительно пошлю туда три сотни стрелков. — Между Леон-де-Руж и Аво. — Считайте, дело сделано. — Благодарю... Робер уже хотел было подняться, но Райнштайнер пригвоздил его взглядом к табурету. — Могу я спросить, каковы ваши намерения в отношении герцогини? Робер кашлянул. От слова «намерения» (произнеси его церемонный родич девицы) так и веяло женитьбой. Стоило вообразить Райнштайнера, прямого, бесстрастного, в роли свахи, и его чуть не разобрал смех. — Я собираюсь отправить ее в Эпинэ вместе с семьей барона Горуа. Дорога до замка чиста, а сам он охраняется гарнизоном, за верность которого я ручаюсь. Там вполне безопасно. Герцогиня останется под опекой моей матери, маркизы Эр-При, женщины безупречной репутации, пока я не уверюсь, что путешествие до столицы ничем не будет ей грозить. — Или пока ее отец не предложит вам достойный выкуп? — Вы забываетесь, барон. — Прошу прощения, но это первое, что приходит в голову мне — и придет в голову каждому, кто об этом услышит. Робер встал. — Не все ли равно?