Забытый эдикт

Отряд Рокэ явился к развалинам Старой Барсины точно в названный гонцу срок. Окаймлявшие дорогу тополя оделись изморозью. Под низким полуденным солнцем посверкивал снег, но его покров был неглубок — лошадям только-только окунуть копыта. Скверно... Уж очень заметны темные следы, любой, кто проедет через перекресток мимо замшелого столба, поймет, что к руинам свернули всадники. Но делать нечего. Место встречи с Раулем Винтенойей, который должен был привезти ответ Лионеля, уже не изменишь, благо тракт здесь давно заброшен. Конский топот спугнул стаю воронов, они взвились в воздух с недовольными криками, закружили, захлопали крыльями. Рокэ проводил взглядом самого крупного, чья тень на миг заслонила ему небо. Крючковатый клюв, бородка из перьев, хвост клинышком — хищник и одиночка, совсем как тот, что в Варасте на его глазах растерзал золотого орлана. Падальщик и убийца — но, видно, зимой даже таким не выжить без себе подобных. Из Рафиана их выехало двенадцать, а до Барсины добралось семеро. Сигура и Моронес погибли в трактирной драке от рук королевских солдат. Креспо, получив ножом в печень, истек кровью по дороге, когда они нахлестывали коней, чтобы оторваться от погони. Ларрету ранили серьезнее, чем казалось на первый взгляд, — он быстро выбился из сил, не способный выдерживать их темп, так что Рокэ оставил его в ближайшей деревне у священника, которому заплатил за хлопоты и молчание. Последней потерей стал Альсариас. Непривыкший к холодам, он тяжело простудился, и его тоже пришлось доверить чужим людям. Иногда Рокэ представлялось, что он бежит по тонкому ледку. Нельзя остановиться, нельзя засомневаться — утонешь, так что беги, беги что есть духу, пока хватает сил. Здорового, пришпоривавшего мысли страха он не испытывал, хотя было очевидно: чем дальше, тем изначальный план похитить Фердинанда из собственного дворца несбыточнее. Но в рассудке Рокэ настолько укрепилась порочная вера в собственную неуязвимость, столько раз он выпутывался из безвыходных, смертельно опасных передряг, что теперь попросту не мог до конца принять — похоже, его песенка спета. Как любое искажение ума, это мешало трезво мыслить. Действовало ему во вред. Он видел это, но оставался спокоен — обреченно спокоен, фаталистически спокоен, каким мог бы оставаться выпущенный из пушки снаряд. Артиллерист высчитал траекторию, порох взорвался, попадание или промах — от ядра в полете уже ничего не зависит. Такое сравнение не впервые осеняло его, и не впервые Рокэ отмечал его справедливость. Впрочем, он еще рассчитывал на Лионеля — согласился же тот подыграть Рокэ на совете, когда среди бумаг кардинала Сильвестра очутилось пропитанное ядом письмо. Их уже повязала смерть... Но с королем лучше разбираться в одиночку, чтобы потом не опасаться предательства. Посмотрим, какой ответ принесет Винтенойя. На самый крайний случай, в особняке на улице Мимоз оставались слуги. Рокэ предпочел бы не вмешивать их, мирных конюхов и истопников, в свои интриги, но крайние случаи потому-то и называются крайними, что перебирать средствами они не дают. — Позволите развести костер, соберано? — спросил Гильермо Айора. — Разводите. Солдаты из Барсинского полка, которые устроили на них облаву после резни в трактире, то ли потеряли след, то ли получили приказ вернуться в казармы. Так или иначе, дым никому не выдаст отряд. Мерзнуть ни к чему. На огне приготовилась похлебка из пшена и солонины, гвардейцы даже успели дочиста выскрести котелок, когда издали донесся цокот подков. Рокэ встал, поднял руку, веля всем затихнуть, и прислушался. Прибыл Винтенойя? Нет, всадников несколько. Квальдэто цэра... Он потянул из-за пояса пистолеты, по очереди зарядил, взвел курки. Рядом занимались тем же самым его люди, разомлевшие после горячего. Айора покосился на костер — но воды, чтобы залить его, под рукой не нашлось, а закидывать снегом было долго, неудобно и бессмысленно, ведь дым наверняка уже разглядели с дороги. «Семеро», — показал вскарабкавшийся на каменную стелу Торре-Прадос. — Все за стену, — вполголоса приказал Рокэ. — Айора — со мной у костра. Миг — и гвардейцы растворились среди руин. То, что в разрушенной обители ордена Славы прятались люди и лошади, наблюдательному человеку подсказал бы вытоптанный снег, но Рокэ надеялся, что пришельцы не успеют достаточно быстро сориентироваться. Топот копыт приближался. Вот уже рысь сменилась шагом, вот сквозь переплетение заснеженных веток показались темные силуэты. Всадники спрыгнули наземь, зазвенела упряжь, хрустнул снег. Рокэ вскинул пистолет навстречу Раулю Винтенойе и... кузену Диего. Позади них проламывались через кусты пятеро свитских. Оторопь помешала ему сразу нажать на спусковой крючок. — Какая встреча, — принужденно рассмеялся Диего, — и какой прием! Рэй Айора, я не ошибся? Как ваше здоровье? Айора скупо поклонился и что-то буркнул в усы. Кузен Диего был бледен, но на его впалых щеках горели пятна румянца, черные глаза лихорадочно поблескивали. Дышал он шумно и тяжело. Должно быть, чахотка, которая щадила его во влажном воздухе Алвасете, возле столицы коршуном терзала грудь. — Не ожидал тебя увидеть так далеко от копей Монте-Сарсуэло, — Рокэ опустил пистолет, но возвращать за пояс не стал. Посмотрел на посланца. — Ваш приказ выполнен, соберано, — поклонился тот. — Ответ у меня. Рэй Салина... — Я обнаружил этого паренька в пригородном трактире и сразу узнал, — Диего покровительственно опустил руку на плечо Винтенойе. — Как-никак, его отец шестой год доставляет на Марикьяру свинину. Слово за слово, чаша за чашей, и мы договорились проехаться вместе до Старой Барсины. Он не смог мне отказать, не наказывай его. Сохранил ли Винтенойя в тайне свое поручение или разболтал о письме благодетелю?.. А если разболтал, о чем догадался Диего? Слова Ричарда наводили на нехорошие подозрения, но вдруг все присланное им — лишь превратно истолкованные факты? Если у кузена в столице остались люди, такой союзник Рокэ весьма пригодился бы. Ради Создателя, пусть Диего блюдет лишь свои интересы — Рокэ сумеет объяснить ему, что иметь дело с родичем регентом гораздо выгоднее, чем дожидаться милостей от Фердинанда. — Так как же копи, Диего? — тон Рокэ оставался шутливым. — Я впервые слышу, что они расположены в границах Кольца Эрнани. Тот отмахнулся. — Разумеется, ни на какие копи я не ездил. — Твоя жена сообщила мне другое. Выходит, солгала? — Если ты напустился на нее с допросом, как на меня сейчас, мне сложно судить ее, — смешок Диего перешел в приступ надсадного кашля, и он прижал к губам платок. — Она защищалась... как я ей... велел... Пока Диего унимал кашель и пытался отдышаться, Рокэ рассматривал его спутников. Кинжалы, шпаги, пистоли, пороховницы, колеты из вываренной кожи, смуглые физиономии. Охрана. Все южане, но среди лиц знакомого — ни одного. Случайность? Или Диего нарочно взял с собой тех, кто будет исполнять лишь его приказы? Сам кузен — не боец, если завяжется драка (а такого Рокэ не исключал), соотношение сил будет или восемь к пяти, или семь к шести. На чьей стороне выступит посланец Винтенойя? — Куда же ты ездил, Диего? Кузен утер рот, скомкал платок с кровяным пятном и швырнул на снег. — Меня пожелал видеть король. — Для чего? — Чтобы убедиться в моей преданности. В твою-то он ни кошки не верит. Их взгляды встретились. Лицо Диего ожесточилось, из-под верхней губы показалась розоватая кромка зубов, рука, в которой Рокэ держал заряженный пистолет, медленно поднялась. Но он пока не мог выстрелить. — Надо полагать, ты сказал его величеству все, что он хотел услышать? — по телу медленно растекался холод, собственный голос долетал до ушей будто со стороны. — И какова же была цена? — Я пообещал ему то, что бесценно. Сохранить мир и покой в Кэналлоа, если тебя казнят за государственную измену. «Не очень-то ценит мир и покой Фердинанд Оллар, если так запросто уничтожает своих сторонников», — мог бы ответить Рокэ. Но Диего не нуждался в его поучениях. Есть истины, которые человек постигает, лишь прочувствовав на собственной шкуре. Все худшие подозрения оправдались, кто бы мог подумать... — И в Надоре — если их герцог «зачахнет с тоски» — тоже? Диего пожал плечами. Вопрос не удивил его и не смутил. — Как карта ляжет. Я ведь не только твой наследник по условиям брачного контракта, — он усмехнулся. — Или тебе донесли про мальчика? Сущий дикарь... Он сбежал от моих людей в порту, теперь ищи ветра в море. На этот счет можешь не волноваться, от Надора я отступлюсь по первому же слову короля. Но — лишь по его и ни по чьему другому. Носить две герцогские короны — куда приятнее, чем одну, согласись? А Хасинта очень удачно осталась не просватанной. Если маленького разбойника найдут, тут он уж никуда не денется... Ну, что смотришь волком? Тебе ведь и дела нет до этих земель, как и до Кэналлоа, а при мне они будут процветать. Управляющий Дорадо писал, что Надор богат на строевой лес. Если король сделает Хулио адмиралом, как мы условились, пожизненный контракт с хексбергскими верфями он родне обеспечит. — И не страшно тебе говорить мне все это в лицо, Диего? — Рокэ повел пистолетом из стороны в сторону. Пуля попадет не в легкое — так в сердце, не в сердце — так в легкое. На сколько же лет она опоздала?.. За свои мысли взять кузена в союзники вдруг стало мучительно стыдно. — А чего мне бояться? — усмешка Диего стала отчаянной. — Я ведь, почитай, давно мертв. Все свои дела завершил, будущность Луису Альберто обеспечил. Хочешь верь, хочешь нет — даже исповедался, когда в Олларии хворь разобрала. Пристрелишь — я тебе только спасибо скажу, что от мук избавил. Но тебе это уже не поможет. Я ведь гонца к барсинским солдатам отправил, едва мы дым разглядели. Посланец Винтенойя, чей обескураженный взгляд до того лишь перебегал с Рокэ на Диего и обратно, схватился за рукоять шпаги. Айора направил пистолет ему в грудь, и Винтенойя изумленно раскрыл рот, из которого, впрочем, вырвался лишь слабый сип. Пятеро свитских за спиной Диего хранили каменную невозмутимость — должно быть, им было велено не вмешиваться в разговор. — Я одного не пойму, — произнес Рокэ медленно, — зачем? Разве не значился ты и прежде моим наследником? Разве не распоряжался в Кэналлоа, как полноправный герцог во всем, кроме имени? Чего тебе не доставало, кошки побери? — Все ты верно говоришь. Но удача переменчива, тебе это известно куда лучше моего. Так уж вышло, что, если не вмешаться в волю природы, я сойду в могилу раньше тебя, и некому будет позаботиться, чтобы Луис Альберто получил причитающееся. Не на Хулио же надеяться, когда он и дорогу домой позабыл. Ты, дорогой кузен, умудрился чем-то здорово прогневить короля. Я не желаю, чтобы Луис Альберто из-за этого лишился наследства. — Луис Альберто, — повторил Рокэ. — Да. Мой единственный сын. Тебе-то Четверо и такого не даровали. Я хотел умереть спокойно, зная, что обеспечил ему положение лучше собственного. ...Палец дрогнул сам собой. Грохот выстрела отдался во всех костях разом, на вороненом дуле вспыхнул цветок огня, миг спустя черты Диего заволокло дымом. Падальщики с громким «Кра! Кра!» взвились со стен и колон. Сегодня их ждет настоящее пиршество. Рауль Винтенойя завопил: «Я за вас! Я верен вам, соберано!», но Рокэ едва ли понял его. Перешагнул через скребущую снег руку, на ходу вынимая шпагу с кинжалом, и набросился на истукана из кузеновой свиты. Теперь уже мертвого без всяких «почитай». Глаза первого из его противников расширились, изрытая порами кожа заблестела испариной, но он не побежал, хотя охранять уже было некого. Сталь зазвенела, встречая сталь. Не сдался? Не запросил пощады сразу? Прекрасно! Рокэ ткнул его в горло шпагой, которая стала продолжением руки, повернулся к следующему, ударил, отразил выпад. В ушах его нарастал шум волн — волн, льнувших к ногам, когда они с Диего шли по берегу и обсуждали очередную войну в южной Дигаде. Носа невесомо коснулся аромат вафель, столь любимых Бланкой. Разум тонул в воспоминаниях, Рокэ уворачивался от чужой стали, бил, бил, бил, а внутри него что-то выгорало. Как в ночь, когда в доме возлюбленной его настигли убийцы. Сбоку грохнул еще один выстрел — прятавшиеся в руинах гвардейцы тоже вступили в драку. Вместе они разметали свиту Диего, как шквал — замок из песка. Но это была последняя ярость обреченного. Потому что по заброшенной дороге уже спешили солдаты.